Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Добросердечная донна Кармель, – продолжил рассказ Джордж, – узнав, что пленник ослеп, попыталась его утешить и попросила отца разрешить ей посетить башню.

Староста согласился, но приказал ей сообщить майору, что Уроженцев устроит выкуп за него в размере восьми тысяч унций золота.

Когда донна Кармель вошла в камеру, пленнику, проводившему дни в угнетающей тьме, показалось, что в узилище проник солнечный луч. Она присела у его изголовья. Повязка, наложенная на глаза графа, придавала ей уверенность в собственной безопасности.

Уходя, она просила его положиться на волю Господа и тем самым укрепить свой дух.

– Я еще вернусь, сеньор кавалер, – сказала она.

Альбер попытался поцеловать ей руку, но она отдернула ее и выбежала из камеры.

Визит ангела благотворно повлиял на состояние графа, который в ту ночь впервые спал спокойно.

Пришла она и на следующий день. Альбер прижался губами к ее мягкой ароматной руке. Девушку он видел сердцем, и она казалась ему прекрасной.

На третий день, когда донна Кармель покидала пленника, ее голос дрожал. Она сказала графу:

– Будьте мне братом, а я стану вашей сестрой.

На четвертый день ее голос дрожал еще сильнее. Она спросила, любил ли он когда-нибудь.

Граф Альбер проявил себя истинным джентльменом. Он раскрыл ей свое сердце, в котором навеки запечатлелся образ Хеллен.

– Раз вы ее любите, то и я ее полюблю, – прошептала донна Кармель.

Розен понял, что по ее щекам текут слезы.

Тем временем староста каждое утро спрашивал у дочери, когда наконец майор заплатит выкуп.

С того дня Розен и Кармель часто говорили о Хеллен, и долгие часы неволи наполнялись приятным умиротворением. Иногда Кармель говорила:

– Как она, должно быть, скучает вдали от вас! Если бы ваша Хеллен была мексиканкой, – добавляла она, – она не отпустила бы вас одного… Я бы сказала своему жениху: «Я хочу быть твоей женой и делить все опасности на двоих…»

Так прошло несколько месяцев. Днем в башне стояла удушающая жара. Часть ночи Розен сидел у окна, подставляя лицо свежему северо-восточному ветру.

Этот ветер прилетел из Балтимора. Там он ласкал волосы Хеллен.

Однажды вечером граф лениво сидел у окна, погрузившись в раздумья. Внезапно послышался какой-то стук. Альбер вздрогнул и вскочил на ноги.

Оказалось, что ветер донес до него условный сигнал, посредством которого граф общался в лесу с Тоуа и Лиль.

Сначала он решил, что ему послышалось. Но сигнал повторился и больше уже не звучал.

Розен высунулся из окна, чтобы попытаться уловить какой-нибудь новый звук.

Но деревня безмятежно спала.

Был слышен лишь свист ветра, несущегося над бескрайней саванной.

Едва Альбер улегся в постель, как вдали раздался выстрел из карабина.

– С таким звуком стреляет карабин Тоуа! – воскликнул Розен.

После этого вся ночь прошла в ожидании новых сигналов.

Утром донна Кармель появилась раньше обычного и сказала:

– Люди видели, как вокруг укреплений бродил какой-то индеец.

– Это мой слуга, мой добрый друг! – воскликнул граф. – Богом заклинаю, Кармель, спасите его!

– Я спасу его, – сказала Кармель.

Она пошла к старосте и сказала:

– Сеньор, рядом с деревней появились сообщники пленника. Какой-то индеец посылает ему сигналы.

– Я это знаю, – ответил Хуан-Мария Тристани. – Наши часовые, слава Богу, не глухие и не слепые.

– Знаете ли вы, что этот индеец явился к нам, чтобы обсудить с узником размер выкупа? – спросила донна Кармель.

Староста тут же позвал своих охранников и приказал им тщательно следить, чтобы с индейцем ничего не случилось.

– Все это время мы исправно кормили кавалера, – сказал он, – и теперь имеем основания попросить восемь тысяч пятьсот унций.

Дона Кармель пообещала отцу, что она будет присутствовать на переговорах узника с индейцем и не допустит, чтобы они сговорились о побеге.

Тоуа продолжал бродить вокруг укреплений и в конце концов был схвачен, после чего, как это принято у индейцев, он не произнес ни слова. Донна Кармель приказала отвести его в башню и отослала охранников.

Граф, Тоуа и донна Кармель остались в башне одни.

Индеец по-прежнему молчал, потому что он не был знаком с Кармель.

– Говори, Тоуа, – сказал граф. – Это моя сестра.

Тоуа, державшийся скованно и бесстрастно, бросил на девушку удивленный взгляд.

Не говоря ни слова, он взял ее руку

Не говоря ни слова, он взял ее руку и приложил к своей голове.

– Так что ты хочешь мне сказать? – спросил граф. – Лиль с тобой?

Тоуа опустил голову, и тяжкий вздох вырвался из его груди.

– У Тоуа больше нет жены! – тихо произнес он.

После этого он добавил странным тоном, в котором слышалась болезненная гордость:

– Тоуа сам ее убил.

– Этот человек убил свою жену! – с ужасом в голосе воскликнула Кармель.

– Тоуа не похож на обычных людей, сеньора, – сказал граф. – Почему ты убил жену, Тоуа?

– Потому что она выдала тайну моего хозяина, – ответил индеец.

Больше граф не задавал вопросов.

Кармель с испугом смотрела на татуированное лицо индейца-пауни, а тот, помолчав, протянул вперед руку и заговорил:

– А еще Лиль предала Тоуа, своего мужа… Тоуа все расскажет своему хозяину… Один бледнолицый пришел в наш лагерь со своим слугой. Он был родом из Франции. Мы с Лиль прозвали его Золотой язык, потому что всем нравилось, когда он говорил… Голден-даггеры прозвали его слугу Могиканином. Золотой язык какое-то время оставался в нашем лагере. Это он отговорил сержанта отправиться в экспедицию, чтобы освободить вас. Его слуга говорил с молодыми людьми, и они ему сказали, что мы с Лиль знаем, где зарыто сокровище. Женщины не умеют хранить секреты. Ведь молодые люди не колдуны и сами не могли узнать секрет Лиль.

– Поэтому ты ее и убил? – перебил его граф.

– Нет, – ответил Тоуа. – Пусть майор подождет, и тогда он все поймет… Однажды вечером Золотой язык явился в хижину, в которой находились мы с Лиль. Он принес бутылку рома и сказал: «Хотите выпить?» Мы выпили. Золотой язык тоже приложился к горлышку бутылки. Не знаю, пил ли он. Когда бутылка опустела, Лиль стала петь и танцевать. Она была пьяна.

Золотой язык сказал:

– Если мой брат Тоуа захочет, я принесу еще сто таких бутылок рома.

– Тоуа хочет, – ответил я.

– Тогда Тоуа должен говорить со мной честно и откровенно.

– Спрашивайте, Тоуа все вам скажет.

– В каком месте майор зарыл свои слитки?

Но Тоуа не из тех, кто пьянеет от полбутылки рома! Он сказал Золотому языку: «Пошел вон!»

И он снял с крюка свой томагавк, который висел на двери вигвама.

Золотой язык ушел.

На следующий