Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

ему можно было дать пятьдесят пять, а то и больше. Однако, как потом оказалось, недавно стукнуло только сорок восемь. В отличие от коллеги, Александр Сергеевич оказался толковым и спокойным человеком. Водолазом он трудился большую часть своей жизни. Начинал на Камчатке во время службы на Тихоокеанском флоте, потом работал практически на всех крупных сибирских реках. И так же, как Борис, волею случая попал в Хабаровск.

Водолаз в деталях расспросил о том, где произошло ЧП, спросил и о самом объекте поисков. По его виду Борис не понял, как он отнесся к его предложению. И только, когда сказал: «На месте разберемся», стало ясно, что он согласился помочь.

На следующий день они пришли на моторной лодке к острову. Выгрузили на берег водолазное снаряжение, генератор и компрессор. Борис показал примерное место нахождения кристалла, и, уточнив детали, водолаз стал надевать гидрокостюм.

– Сначала я бегло осмотрюсь, проверю грунт и, если с ходу не найду, буду провешивать район поисков.

Отплыв от берега, он прыгнул в воду. Лодку закачало, как во время шторма, и Борис с трудом привел ее в устойчивое положение.

«Ну, все, сейчас наконец я получу свой кристалл. Он должен лежать на поверхности, когда мы определяли глубину, ила там не увидели».

Прошло минут пять, потом десять, и когда на часах Бориса стрелка приблизилась к двадцати минутам, Александр показался из воды.

– К сожалению, твоего утопленника я не увидел, ила много. Встречаются разные камешки, а черного мешочка нет. Наверно, при падении его снесло течением. Чтобы не ползать по одному и тому же месту, сейчас обозначу площадь поисков, а если не поможет, буду пылесосить. – Он ткнул перчаткой на генератор и компрессор.

Для обозначения участка поисков они опустили на дно концы и поставили буи. Александр снова погрузился в воду. В этот раз его не было около часа. А когда он выплыл, Борис каким-то только одному ему известным чутьем понял, что тот нашел его кристалл. И не ошибся.

– На, получай! – передал он какой-то бурый комок.

Борис сжал его рукой и помыл в воде. Это был мешочек с его магическим кристаллом, ради которого он организовал целую спасательную операцию. И она увенчалась успехом.

Когда Александр снял снаряжение и отдышался, то рассказал, почему так долго не мог его найти. Оказывается, его камень попал в трещину, замытую илом. И только когда он пропахал все дно, сообразил, куда он делся.

– Ты везунчик. Еще бы час-два, и ты бы мог с ним распрощаться. Видишь, на Амуре волны поднялись, сейчас в залив нагонит песок, и тогда пиши-прощай: замыло бы твой камушек. Хорошо, что он был в кожаном мешочке с желтой вязкой, а то такого прозрачного камня я бы даже не увидел в воде.

От радости Борис не знал, как себя вести, и строчил, как из пулемета:

– Ты меня спас. Для меня сегодня самый счастливый день. Этот кристалл помогает мне по жизни. К тому же это подарок очень красивой женщины, которую я люблю…

В этот момент он увидел Аллу и, чтобы она не исчезла, остановился на полуслове.

– Что, этот кристалл действительно счастье приносит, или ты на радостях мне заливаешь? Что в нем такого…

Как сказочное видение, Алла сделала шаг навстречу и вдруг растворилась в пролетавшем облаке. Борис посмотрел по сторонам. Рядом с ним стоял только водолаз и спрашивал о поднятом из воды камне.

– Так что в нем особенного, чем он силен?

– Это магический кристалл, он заряжает и дает мне энергию, – пожав ему руку, произнес Борис.

«Теперь у меня все должно быть хорошо».

На почте его ждало письмо, пришедшее из министерства геологии. На обычном листе бумаги перьевой авторучкой министр геологии писал:

Дорогой Борис Николаевич!

Ваша идея о кремниевой жизни меня порадовала. Я всегда с любовью относился к камням и, видно, поэтому стал геологом. Вначале камни привлекали меня своей формой и строением, а затем как-то подсознательно стала донимать меня мысль о том, что у них есть что-то общее с живой природой и с Космосом. Они рождаются, растут, приспосабливаются к внешней среде, залечивают свои раны и даже погибают. Особенно такие мысли укоренились у меня после посещения научно-исследовательского института синтеза минерального сырья. Я увидел процесс выращивания кристаллов пьезокварца. Этот процесс напоминает то, что называется клонированием живых организмов.

Но дальше этих вольных мыслей я не пошел. А Вы продвинулись дальше и показали своими исследованиями, что кремниевая жизнь возможна. Ваша работа – это мост, смело перекинутый между различными формами существования единой материи. Поздравляю Вас с открытием и желаю дальнейших успехов в Вашем замечательном труде!

Ваш В. Ефремов.

Борис прочитал это письмо на одном дыхании и расценил как поддержку министра. Это был своего рода крик души, написанный на одном дыхании. К сожалению, министр не говорил о научной и финансовой поддержке этих исследований, а только выразил свою личную точку зрения. Но и это было большой радостью для Бориса Кузьмина.

«Значит, не все еще потеряно. Есть люди, поддерживающие идею кремниевой жизни. Это он понял, когда увидел, как рождается кварц. Хотя синтетические камни не имеют души, но их рождение дало толчок к пониманию рождения жизни. А я увидел рождение этой самой кремниевой жизни в природных агатах».

Под впечатлением прочитанного письма хотелось кричать «ура», и, не выдержав, Борис позвонил Николаю Кузнецову, с которым ездил на рыбалку.

– Коля, ты представляешь, я вернул свой кристалл, водолаз нашел его на дне залива. И самое интересное – прямо сегодня я получил письмо из министерства. Помнишь, я вам с Васей рассказывал о кремниевой жизни?

– Ну да, – услышал он ответ товарища. – Ты говорил, что-то об агатах, в которых увидел утробу матери с зародышем и решил, что это рождение жизни. И что же тебе ответили?

– Министр сказал, что я на верном пути.

Проба пера

Зима была малоснежной и холодной. Временами дул северный ветер, приносивший с океана снег. Выпадало его так мало, что хватало, чтобы только прикрыть слежавшуюся и почерневшую грязно-серую снежную массу и проталины над теплотрассами. О приближении весны можно было догадываться, отрывая по утрам листки календаря. Несколько раз за зиму Борис ходил на лыжах на подледную рыбалку. Однажды он забрел на свою дачу.

На Амуре повсюду виднелись следы снегоходов и кое-где попадались остатки лыжни. Местами Борис шел по ней, а в основном приходилось пробиваться через снежные заносы и торосы. На открытых прямых участках, там, где ветром выдуло снег, лед был голубоватым,