Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Работы Бориса Кузьмина отличаются разноплановыми сюжетами. Обратите внимание, как много у него картин с цветами. Тут и гладиолусы, и сирень, и тюльпаны, и гортензии. И, конечно, есть букет полевых цветов. Особое место в работах Кузьмина занимает тема космоса. В его мозаиках можно увидеть вселенную с планетами солнечной системы на фоне темного неба рядом с мерцающими звездами. Еще одна тема, на которой я не могу не остановиться – это подводное царство. Борис Николаевич создал его таким, каким его можно увидеть в кино. Кстати, тут есть автор этих работ, – заметив Кузьмина, он показал на невысокого, скромно одетого мужчину в темно-сером пиджаке и в черных джинсах, стоявшего в стороне. – Все, что вас интересует, Борис Николаевич расскажет сам, а мы пойдем дальше.

Экскурсовод сделал несколько шагов по направлению к другому залу и оглянулся назад. Вся толпа осталась на месте. Вначале он растерялся, но быстро сориентировался.

– Ну, тогда и я послушаю, а потом продолжим.

Кузьмина сразу окружили плотным кольцом и почти прижали к стене. Желая поближе подойти к автору, задние нажимали на передних, и те невольно двигались вперед. Кузьмин не знал, что предпринять, чтобы вырваться из плена. Выручил директор. Громким голосом он попросил всех отодвинуться назад, а автора встать посреди зала. Стихийно возникшая толпа так же быстро, как образовалась, схлынула. Пока зрители перестраивались, впереди оказалась молодая темноволосая женщина в светлом жакете с золотистыми пуговицами и в белоснежном платье.

– Борис Николаевич, расскажите, пожалуйста, о мозаике «Живой космос». Я думаю, это будет интересно всем.

– Да-да, конечно, – загудела толпа. – Мы вас слушаем…

Кто-то выкрикнул что-то еще, но Кузьмин уже не слышал. Собравшись с мыслями, он приготовился рассказывать. И в какой-то момент поймал себя на том, что втайне он надеялся на такое внимание к своим работам. Сейчас наступил его звездный час.

– Картину, назовем ее так, выполненную в стиле флорентийской мозаики, я назвал «Взгляд в бездну неведомого. Живой космос». Почему живой? – вправе спросить любой из вас. Ведь космос нам представляется холодным и безжизненным. Долгие годы люди пытаются найти следы жизни в галактике, отправляют космические корабли на другие планеты и на Луну, но доказательств того, что там есть жизнь, мы пока не получили. И тут вдруг я заявляю, что космос живой. Что это – игра слов или моя фантазия?

На этот вопрос, я думаю, пока не ответит никто…

– Фантазия! – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Конечно, фантазия.

Со всех сторон зашумели, но, не обращая внимания на реплику, автор продолжал:

– Создавая эту работу, я хотел, чтобы люди задумались о возникновении нашей планеты Земля и других планет Солнечной системы, задумались о возникновении и развитии жизни на Земле. Чтобы люди не просто верили на слово космогоническим гипотезам Канта – Лапласа, Отто Шмидта, Василия Фесенкова и других ученых, а напрягались сами. Если вы обратили внимание, в мозаике есть агат. Это кремниевая порода с концентрическими кольцами. Вот она.

Он подошел к мозаичному изображению «Живого космоса» и рукой показал на мерцающее светлое пятно в верхней части черной бездны.

– К сожалению, у меня нет указки, – извинившись, сказал он. – Повернув голову из стороны в сторону, вы его сразу заметите. Он как бы изменяет окраску от направления света. Почти как иризирующий лабрадор.

Вся толпа непроизвольно стала поворачивать головы из одной стороны в другую.

– Ой, правда, вот он, я вижу, – послышались голоса. – А какие яркие лучи исходят от него! Просто поразительно, какое свечение!

– Когда наступила тишина, Кузьмин рассказал, что в этом агате он впервые заметил признаки кремниевой жизни и стал работать над этой проблемой. Пробившийся вперед мужчина с диктофоном в руке спросил, как он пришел к идее кремниевой жизни.

– Может, этот вопрос сейчас не по теме, но раз вы сами упомянули об иной жизни на Земле, я спросил об этом. До сих пор, насколько я знаю, ученые утверждают, что есть только органическая жизнь. А про кремниевую жизнь я никогда не слышал.

– Тем не менее она имеет место, – тоном, не вызывающим сомнений, жестко сказал Борис. Журналист замолчал, а тот продолжал: – В моих работах, особенно в последних, использовано много агатов. С этим камнем у меня связана необычная и, можно сказать, даже фантастическая история. Создавая свои произведения, я заметил различные признаки и особенности кремниевой жизни. В срезах агатов, как будто на фотографиях, можно увидеть картины развития иной жизни. Хочется отметить, что это не моя фантазия, а реальность. Над этой проблемой я сейчас усиленно работаю, поэтому не буду на ней останавливаться.

Журналистка с микрофоном в руке подошла к нему вплотную и сказала:

– Расскажите, пожалуйста, о себе. И, если можно, поподробней. – Она передала ему микрофон.

– Ну что рассказывать о себе? – Его голос эхом разнесся по залу и вышел за его пределы. Борис заговорил тише:

– Обо мне практически все уже сказали. Я только дополню. Родился в городе Орле. После окончания школы поступил в Московский геологоразведочный институт. И дальше…

На полуслове он остановился. Рядом с журналисткой стоял Геннадий Петрович Зайцев. Узнав Бориса, он улыбнулся и приветливо помахал рукой.

«Я понял, что он меня поздравил, – промелькнуло у него в голове. – Зайцев не ожидал увидеть меня среди участников этой выставки. Молодец Коробков…»

– А потом я принимал участие в геолого-съемочных, поисковых и научно-исследовательских работах на разные полезные ископаемые, работал в Иркутске в геологическом институте, – слегка кивнул он головой Зайцеву, – там же защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических наук. Автор более 100 научных работ, включая монографии, научные и научно-популярные статьи. Кроме того, мной написаны и защищены более 20 производственных отчетов по разным исследованиям. В заслугу себе могу включить также открытие структуры горного хрусталя. А сейчас я посвятил себя изучению кремниевой жизни.

Никто из присутствующих, наверно, не понял, что это за структура горного хрусталя, поэтому вопросов не последовало, и он стал рассказывать о флорентийской мозаике, которой занимается почти десять лет.

– Скажите, а что вас подвигло к созданию такой сложной работы, как «Взгляд в бездну неведомого»? Можно сказать, что эта картина с большим философским смыслом.

В женщине, задавшей вопрос, Борис узнал Аллу Трошину. В какое-то мгновение закрались сомнения.

«Откуда бы ей тут взяться?» – подумалось ему. Он посмотрел на женщину внимательней, и все сомнения сразу отпали. Это была Алла с Порожистого, которую он до сих пор любил. Это она подарила ему