Любопытные рассказы о диких зверях - Петр Александрович Леснов

Не так давно старый, хорошо мне знакомый охотник И. Федоров рассказал интересный, довольно редкий случай.

С севера к Панташарским осыпям прилегает дикая местность — Эльдари. Рельеф местности весьма разнообразный. Там встречаются сухие степи, сплошные голые холмы и овражистые места, поросшие лесом и кустарником. Раньше красноколодцкие охотники часто выезжали туда на охоту. Охотились на всякую дичь, — но чаще на зайцев и кабанов. И вот однажды ранней осенью небольшая группа охотников продвигалась по лесистой местности. Охотники шли цепью впереди, а позади ехал Федоров на фургоне: вез одежду, продукты и прочее. Фургон медленно тащился по высохшему лиману. Кучер от такой скучной езды слегка задремал и лишь изредка посматривал на дорогу. Но вдруг лошади резко остановились, как будто фургон что-то затормозило. Федоров очнулся от толчка, машинально взмахнул кнутом, но лошади, вместо того чтобы тронуться вперед, попятились назад. Федоров взглянул на дорогу и увидел огромную змею, медленно ползущую по лиману. Подобных змей никто в тех местах сроду не видывал, и, естественно, он испугался и не знал, что предпринять. Пока он размышлял, змея уползла, оставив после себя широченный след.

Как только змея скрылась, лошади свободно пошли. Федоров подхлестнул их кнутом, чтобы догнать своих и рассказать им об этом. Догнал. Собрались все охотники, но никто не поверил рассказанному. Тогда один из них вскочил верхом на коня и поехал к змеиному следу. Найдя его, он увидел, что след действительно был очень широкий, и поехал по нему. Вскоре догнал змею. Когда она была далеко, лошадь шла свободно, но, приблизившись метров на двадцать, остановилась и никаким усилием ее нельзя было сдвинуть с места. Змея почувствовав всадника, тоже приостановилась и подняла голову. Охотник снял ружье и выстрелил ей в голову. Выстрел был точным, голова сразу приникла к земле. Но змея начала биться о песок. Билась она минут десять, причем с такой силой, что выбила под собой целую борозду.

На выстрел пришли остальные охотники. Посмотрели и, стали рассуждать: к какому виду могла принадлежать эта змея. Некоторые высказывали мнение, что змея не что иное, как удав. Действительно, подобные размеры свойственны только удавам. Но тем не менее на Кавказе удавы никогда не водились. Правда, водятся удавчики, но они достигают длины всего лишь до метра или немногим более, а толщины максимум пять-шесть сантиметров. В Панташарских осыпях часто встречаются песчаные (пятнистые) удавчики, которые проводят большую часть своей жизни в песке. Охотники удивились, встретив гигантскую змею.

Весьма любопытные сложились отношения со змеями у рысей. Укус ядовитых закавказских змей особенно в разгар лета настолько силен, что после него даже крупные животные выживают лишь в редких случаях. Однако для рысей ни змеи, ни змеиный яд не представ-ляют никакой опасности. Напротив, рыси распоряжаются змеями как хотят, иногда даже поедают их. Рысь свободно подходит к змее, наступает лапой на голову и начинает с хвоста пожирать ее живьем, оставляя только голову. Рассказывают, что рыси иногда просто играют со змеями. Поймав даже ядовитую змею, рысь садится около нее и начинает играть. Подбрасывает ее лапками, прижимает к земле, легонько кусает зубами, в общем забавляется, как может. Змея же и не пытается укусить рысь или уйти от нее. Она извивается, стараясь поднять голову вверх, обвивает шею, лапы рыси, заползает под брюхо, а иногда сворачивается в клубок и лежит неподвижно. Явление это совершенно загадочное: или змея боится рысьей шерсти, или, может быть, рысь каким-то образом гипнотизирует змею. Кстати сказать, и овцы не боятся змей. Однажды я сам видел, как неподалеку от русского кладбища в Красных Колодцах, на небольшой лужайке несколько овец, отбившихся от стада, напали на змею. Они безжалостно топтали ее до тех пор, пока не смешали с землей.

В последнее время в районе Панташар выпасают много овец. Вполне можно предположить, что овцы активно уничтожают змей, так как их стало в тех местах значительно меньше. Это предположение имеет под собой почву, так как других причин постепенного исчезновения змей в тех местах нет: земли здесь никто не распахивал, люди не заселялись, климат не менялся. Итак, вернемся к дальнейшим событиям. После того как хождение по осыпям не принесло никаких результатов, Марков предложил мне отправиться на ночь в засаду к родничку. Предложение было заманчивым. Я согласился, нисколько не задумываясь. Действительно, ведь много всякого зверья приходит к родничку в ночной час, чтобы в тишине утолить жажду после продолжительного жаркого дня.

Когда я сообщил о своем намерении отцу, он наотрез отказался отпустить меня. Он сам не очень увлекался охотой и во мне старался сдержать пыл чрезмерного увлечения этим занятием. Но в конце концов мне все уже удалось уговорить его, и он согласился. Как только начало темнеть, мы с Марковым направились к родничку. Решили не спускаться в самую глубь оврага. Он предложил сесть где-либо на берегу балки, чтобы и балка и родничок просматривались сверху. Пробравшись сквозь густые заросли можжевельника, мы вышли на небольшую полянку, прижатую со всех сторон к балке. На ней стоял огромный гранатовый куст, а за ним следовал обрыв как раз с той стороны, где находился родничок. Марков осмотрелся вокруг и сказал:

— Ну вот, ты садись здесь, а я пройду дальше...

Я замялся, оглянулся назад, ночь уже спустилась над лесом, и тяжелая темнота окутывала деревья. Представив свое одиночество в этой мрачной обстановке, я вдруг оробел и тут же сказал:

— Нет, давай-ка лучше вместе сядем.

Марков взглянул на меня и улыбнулся. Мы расположились под кустом. Если смотреть сверху вниз, то родничок находился левее от нас метрах в тридцати. Признаюсь откровенно, что родничок наш был совсем не такой, какой воспел Лермонтов в «Трех пальмах». Он не пробивался из почвы бесплодной, не струился холодной струей и не журчал. У подножия слоистого полупесчаного уступа имелось небольшое углубление, над которым свисали высокие деревья. Корни их паутиной опутали это углубление, и по ним медленно стекала вода, не очень холодная, но чистая, как слеза. Там она собиралась, отстаивалась и сочилась дальше по балке, орошая сухую твердую землю. Через десять-пятнадцать шагов вода исчезала в земле, и дальше было абсолютно сухо.

Мы сидели с Марковым молча. Мертвая тишина порождала монотонный звон в ушах. Ни малейшего движения, ни малейшего ветерка. Раскаленный за день песок испускал приятное тепло и какой-то своеобразный запах. Пахло хвоей душистого можжевельника. Ночь была лунная,