Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

В 1594 г. Лопеса заподозрили в том, что его подкупили испанцы и он пытался отравить королеву. В наше время считают, что он был невиновен; похоже, также думала и сама королева. Но граф Эссекс (преданным сторонником которого был Шекспир) был убежден в виновности врача и добился суда над ним. Рассчитывать на объективный и справедливый суд португальскому еврею не приходилось; Лопеса приговорили к смерти и с чрезвычайной жестокостью казнили на глазах у огромной толпы.

Благодаря этой казни вопрос о еврейских злодеяниях стал чрезвычайно актуальным. На сцене вновь появилась забытая пьеса «Мальтийский еврей», написанная Кристофером Марло в 1589 г. (сам Марло был убит в 1593 г.). Ее главный герой выведен неописуемым мерзавцем. Спектакль имел огромный успех.

Шекспир, который всегда чутко реагировал на настроение общества и стремился к коммерческому успеху своих трудов, тут же понял, что нужно написать пьесу на эту тему, и сочинил «Венецианского купца».

«Роста курс…»

Но Шекспир есть Шекспир: он не может сделать своего героя отъявленным злодеем, не объяснив, почему тот стал таким. У Шейлока должны быть реальные мотивы для ненависти к Антонио, которые вскоре раскрываются:

Взаймы дает он деньги без процентов

И роста курс в Венеции снижает.

Акт I, сцена 3, строки 41–42

Английское слово usance (ростовщичество, то есть выдача займов под проценты) происходит от слова use – «использовать» (деньги); родственным ему словом является usury (ростовщический процент). В стародавние времена выдача денег взаймы была дружеским или благотворительным жестом, объяснявшимся стремлением помочь человеку, попавшему в беду; брать больше того, что ты дал сам, считалось чрезвычайно неблагородным. Требование процентов (или «интереса») строго осуждалось этическими нормами иудаизма. В книге Исход (22: 25) Бог говорит: «Если дашь взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста».

Однако в более развитом обществе деньги ссужали не только друзьям, но и незнакомым людям, причем не тем, кто попал в беду, а тем, кто нуждался в деньгах для начала собственного дела, которое в конце концов (по крайней мере, на это была надежда) должно было принести прибыль. За займы, взятые для деловых целей, следовало платить. Естественно, при большем риске потери денег процент увеличивался.

Средневековая церковь не делала различий между ссудами из соображений благотворительности и ссудами с деловыми целями, а потому запрещала взимать с должников проценты в любом случае.

Однако евреи могли толковать параграф Исхода как запрет давать деньги в рост только евреям («народу Моему»); следовательно, по отношению к неевреям это разрешалось. Следует учесть, что в христианских странах для евреев существовал постоянно расширявшийся запрет на профессии; в конце концов для них практически не осталось ничего, кроме ростовщичества, заниматься которым (по крайней мере, теоретически) христианам было запрещено.

В результате образовался порочный круг. Евреи были вынуждены заниматься ростовщичеством, а то, что они были ростовщиками, рассматривалось как доказательство их природной алчности и злодейства.

Однако, по иронии судьбы, христиане в области ростовщичества были совсем не такими добродетельными, какими должны были являться теоретически. Церковные структуры не могли устоять перед требованиями экономики. Впервые ростовщики-христиане появились в северной Италии, поэтому слово «ломбардец» (см. в гл. 15: «…Падую, наук питомник») в Англии стало синонимом слов «ростовщик» и «заимодавец». Итальянские ростовщики появились в Англии в XIII в.; именно это позволило королю Эдуарду I отказаться от услуг евреев и выслать их из страны.

«…Вцепиться в бок!»

Шейлок вспоминает обиды, нанесенные ему и его народу, и бормочет:

Ох, если б мне ему вцепиться в бок!

Уж я вражду старинную насыщу.

Он ненавидит наш народ священный…

Акт I, сцена 3, строки 43–45

Ненависть взаимна (и вскоре Антонио доказывает это). Однако Антонио злодеем никто не считает. Для христианской публики ненависть Шейлока к христианам является признаком врожденного злодейства, в то время как ненависть Антонио к евреям не только вполне естественна, но и достойна похвалы. Конечно, если бы публика состояла только из евреев, точка зрения была бы полностью противоположной (но не более разумной).

Увы, двойной этический стандарт по отношению к собственному поведению и поведению врага распространен повсеместно и является источником страдания для меньшинства.

«Хитрец узором ветки обдирал…»

Антонио и Бассанио хотят получить от Шейлока определенный ответ, но Шейлок медлит: он пытается придумать, как использовать нужду Антонио в деньгах с максимальной выгодой для себя.

Он задет презрительным намеком на то, что сам Антонио никогда не дает денег в рост, и пытается доказать, что в стремлении к наживе нет ничего греховного.

Для этого Шейлок обращается к Ветхому Завету и цитирует случай с Иаковом, который согласился пасти овец и коз своего дяди Лавана с условием, что все ягнята и козлята пегой масти (то есть «с крапинами и пятнами», не гладкого окраса) будут доставаться ему.

Поскольку обычно такого потомства было очень немного, Лаван согласился на сделку; однако Иаков частично обдирал кору с тополевых, миндальных и яворовых прутьев и клал их перед спаривавшимися овцами и козами. Шейлок говорит:

Хитрец узором ветки обдирал

И в самый миг зачатия их ставил

Он перед зачинающею маткой;

Зачавши так, приплод они несли

Сплошь пестрый; все Иакову досталось.

Вот путь к наживе, – он благословен…

Благословен барыш, коль не украден!

Акт I, сцена 3, строки 81–87

Этот рассказ точно повторяет эпизод, описанный во второй части 30-й главы Книги Бытия. Хотя вера в то, что среда, окружавшая самку в момент зачатия, может повлиять на особенности приплода, распространена в фольклоре многих народов, она не имеет под собой никакого основания. Это подтвердит любой биолог, и данный факт не в состоянии оспорить даже авторитет Библии.

Если Библия права и все было именно так, как в ней написано, то рождение только пестрого приплода явилось результатом чуда, а не хитрости Иакова.

«…Священный текст приводит»

Случай с Иаковом отнюдь не оправдывает ростовщичество (на что тут же указывает Антонио); настоящий еврей легко нашел бы более весомые аргументы. Однако использование данного примера должно способствовать не оправданию Шейлока в глазах публики, а осуждению его. Поскольку Шейлок одобряет подозрительную с моральной точки зрения деловитость Иакова, это позволяет зрителям кивнуть