Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

как на поле боя, так и в мирных трудах своих современников Генриха VIII, Карла V и Франциска I, которым историки западной ориентации уделяли куда больше внимания.

В первые годы царствования Сулеймана его армии вторглись в глубь Европы. В 1526 г. он разбил венгров в битве при Мохаче и включил в свою империю почти все Венгерское королевство. В 1529 г. он достиг вершины могущества, осадив Вену (которую, однако, так и не смог взять).

Сулейман добился бы в Европе еще больших успехов, если бы не угроза с востока и война с персами, которые тоже были мусульманами, но принадлежали к другой секте. В 1548–1555 гг. он вел кровопролитную войну с персами и одержал победу (правда, не слишком явную). Оттоманская империя воевала с персами и после смерти Сулеймана. Такая война велась и в момент написания «Венецианского купца», так что тема была актуальная.

Из слов принца следует, что Марокко был союзником турок, так как, по его словам, он сражался с персами. Говоря о Софи, принц имеет в виду персидского шаха.

В XVI в. Персия переживала период расцвета; ею правила династия (1502–1736), основатель которой был потомком шейха ордена Сефевие Сефи ад-дина Исхака, жившего в XIII в.; в честь последнего династия носила имя Сефевидов. В Англии это имя переделали в Софи.

Первым из Сефевидов был Исмаил I, взошедший на трон в 1501 г. В 1586 г. шахом стал Аббас I. Он был величайшим из Сефевидов, и иногда его называют Аббасом Великим. Аббас провел реформы, реорганизовал армию и успешно защищал свою страну от оттоманских турок, пользуясь помощью европейских монархов. В 1598 г. в Персию прибыла английская миссия с целью заключить договор против турок – традиционного врага Европы.

Поэтому во время написания «Венецианского купца» упоминания о Персии и Софи были вполне понятны для публики.

Несмотря на хвастовство, принц Марокканский понимает, что победу в испытании ларцами принесет не храбрость, а счастье. Он говорит:

Когда

Лихас и Геркулес играют в кости,

Решая, кто сильней, случайно может

Слабейшего рука удачней кинуть —

И победит Алкида паж его!

Акт II, сцена 1, строки 32–35

Лихас – несчастный слуга Геркулеса (или Алкида, см. в гл. 12: «…Рубашка Несса»), которого ждал горестный конец (см. в гл. 3: «Алкид в сравненье с ним…»).

«…Ты, веселый дьявол…»

Однако еще до испытания принца Марокканского мы возвращаемся в Венецию и получаем беглое представление о домашней жизни Шейлока. На сцене появляется христианин Ланчелот Гоббо, слуга Шейлока. Ланчелот хочет уйти от хозяина, потому что христианину не пристало находиться в услужении у еврея.

После встречи со своим слепым отцом Ланчелот поступает в услужение к Бассанио. Он сообщает об этом дочери Шейлока Джессике (впервые появляющейся на сцене). Джессика говорит:

Мне жаль, что ты отца оставить хочешь.

Наш дом ведь ад; а ты, веселый дьявол,

Подчас мне помогал рассеять скуку.

Акт II, сцена 3, строки 1–3

Конечно, эта реплика вовсе не значит, что Шейлок жесток к дочери; нет, он обычный семейный человек (хотя позже выясняется, что он истый пуританин и не хочет выдавать дочь замуж). Просто Шекспир потакает вкусам публики, уверенной в том, что дом еврея обязательно сущий ад.

Джессика красива и лишена черт, которые, по убеждению елизаветинской публики, свойственны всем евреям без исключения. Расставаясь с ней, Ланчелот плачет, хотя Джессика такая же еврейка, как и ее отец.

Конечно, это старый прием. У злодея еврея (мусульманина, вождя индейского племени или китайского мандарина) почти всегда есть красавица дочь, которая влюбляется в красивого христианина и, к восторгу публики, ради него предает свой народ. В современных приключенческих фильмах русская красавица так и ждет возможности влюбиться в красивого американского шпиона и перейти на сторону противника. (Можно представить себе, какой ужас испытали бы зрители, если бы все вышло наоборот.)

К слову, современный читатель не воспринимает имя Джессика как типично еврейское, и все же оно более привычно, чем имя Шейлок. В конце 11-й главы Книги Бытия сообщается, что сестру жены Налора (брата Авраама) зовут Иска. Имя Джессика производное от него.

«…Стану христианкой…»

То, что Джессика влюблена в христианина, выясняется сразу же. Этот христианин – уже известный нам Лоренцо, друг Антонио. После прощания с Ланчелотом Джессика произносит следующий монолог:

Увы, какой постыдный грех – стыдиться,

Что я ребенок моего отца!

Но я ведь дочь ему по крови только,

Не по душе. Сдержи обет, Лоренцо, —

И стану я, покончивши с борьбой,

И христианкой и твоей женой.

Акт II, сцена 3, строки 1–3

Это доказывает, что средневековое предубеждение против евреев носило не столько расовый, сколько религиозный характер (по крайней мере, теоретически). Если еврей соглашался изменить веру, то после крещения он становился таким же равноправным христианином, как и все остальные.

Но так было далеко не всегда и не везде. В XV в. испанских и португальских евреев силой заставляли менять веру, однако это не уравнивало их в правах с теми, кто считал себя «старыми христианами». Выкрестов называли «марранами» («свиньями»); как бы крещеные евреи ни пытались быть христианами, последние все равно подозревали, что в глубине души марраны остаются иудеями.

«Чистый понедельник…»

Вскоре у Джессики появляется возможность бежать с Лоренцо. Шейлок вынужден принять приглашение Бассанио на ужин (несмотря на необходимость «нюхать свинину»). Это значит, что Джессика останется одна.

Ланчелот Гоббо, доставивший приглашение нового хозяина старому, говорит, что Шейлока ждут развлечения (к вящему неудовольствию ростовщика, который в душе пуританин, для тогдашней публики это тоже признак злодейства). Ланчелот говорит:

Там целый заговор; я не говорю, что будет маскарад, но увидите, что недаром у меня в чистый понедельник кровь из носу шла с шести часов утра…

Акт II, сцена 5, строки 22–25

[В оригинале: «черный понедельник». – Е. К.] Эта реплика – насмешка над привычкой во всех мелочах видеть предзнаменование. Действительно, какое отношение кровотечение из носа в «чистый понедельник» имеет к маскараду, который должен состояться вечером?

Эпитет «черный» напоминает о катастрофе, случившейся в 1360 г., почти за два с половиной века до написания «Венецианского купца». В марте Эдуард III, уже одержавший во Франции две громкие победы (см. в гл. 11: «Забыли вы Помпея?»), осадил Париж.

К тому времени численность английской армии значительно сократилась после