Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Шекспир никогда не стремился к конфликту с властями; поэтому с целью избежать обвинения в неуважении к Библии (на которую ссылается Шейлок) он вкладывает в уста Антонио реплику, обращенную к Бассанио:

В нужде и черт священный текст приводит.

Акт I, сцена 3, строка 95

Это не только камень в огород Шейлока, но и прямая ссылка на библейский эпизод. В Евангелии от Матфея рассказывается, как дьявол искушал Иисуса в пустыне, пытаясь убедить его совершить чудо из гордости и стремления к самоутверждению.

Затем дьявол приносит Иисуса на крышу Иерусалимского храма, где уговаривает его броситься вниз и продемонстрировать, что тот действительно находится под защитой ангелов. При этом дьявол цитирует Ветхий Завет, говоря: «…ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках принесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф., 4: 6; 90:11–12).

«…Жидовский мой кафтан…»

Противодействие выводит Шейлока из себя; внезапно его терпение кончается и ненависть вырывается наружу. Он с горечью говорит:

Синьор Антонио, много раз и часто

В Риальто поносили вы меня

Из-за моих же денег и процентов.

Я все сносил с пожатьем плеч покорным:

Терпенье – рода нашего примета.

Меня вы звали злобным псом, неверным,

Плевали на жидовский мой кафтан…

Акт I, сцена 3, строки 103–109

[В оригинале: «…плевали на мой еврейский габардин». – Е. К.] Габардин – длиннополая одежда из грубого сукна, напоминающая плащи пилигримов, которые те надевают в знак смирения, показывая, что приближаются к некоему святилищу как грешники, надеющиеся на прощение. Евреев часто заставляли носить особую одежду унизительного покроя, которая всем показывала, что перед ними грешники, и одновременно предупреждала христиан, что они не должны проявлять по отношению к евреям учтивость или вежливость.

Но в 1516 г. (примерно за восемьдесят лет до написания «Венецианского купца») власти той самой Венеции, в которой происходит действие, пошли еще дальше. Было решено согнать всех евреев в один квартал и изолировать его от города. Частично это было следствием представления о том, что евреи не должны оскорблять христиан своим присутствием, а частично было вызвано гуманными соображениями: в собственном квартале евреям жилось бы спокойнее; кроме того, там их было бы легче защитить от грабежей и погромов. (Впрочем, если бы власти решили сами устроить массовую бойню, это тоже облегчило бы им задачу.)

Для этой цели венецианцы выбрали остров; видимо, когда-то на этом острове находилась литейная мастерская (по-итальянски gheto), по имени которой его и назвали. Там и был создан еврейский квартал; затем к данному слову добавили еще одно «t» и стали называть им все еврейские кварталы, где бы те ни находились. В наше время гетто называют часть большого города, заселенную по преимуществу представителями какого-либо национального меньшинства.

И снова образовался порочный круг. Евреев заставляли одеваться по-другому и жить отдельно, а потом за это же и ненавидели.

«…Фунт вашего прекраснейшего мяса…»

Вряд ли от Шейлока можно ждать, что он охотно даст ссуду человеку, который относится к нему с таким презрением и ненавистью. Будь Антонио повежливее, он получил бы ссуду на обычных условиях; тем бы дело и кончилось. Однако Антонио отвечает грубостью:

Тебя опять готов я так назвать,

И плюнуть на тебя, и пхнуть ногою.

Акт I, сцена 3, строки 127–128

Это совершенно не в характере Антонио, который на протяжении всей пьесы является образцом любви, доброты и учтивости и в финале проявляет милосердие даже к Шейлоку. Но Шекспиру нужна причина, объясняющая дальнейшее поведение Шейлока; жестокость, проявленная Антонио в тот момент, когда Шейлок взывает к его христианскому состраданию, превращает сердце оскорбленного еврея в камень.

Шейлок соглашается дать ссуду, но с одним очень необычным условием:

Когда вы не уплатите мне точно

В такой-то день и там-то суммы долга

Указанной, – назначим неустойку:

Фунт вашего прекраснейшего мяса,

Чтоб выбрать мог часть тела я любую

И мясо вырезать, где пожелаю.

Акт I, сцена 3, строки 142–148

На первый взгляд Шейлок проявляет неслыханную щедрость: он ссужает деньги без процентов. Если сумму вернут вовремя, он получит те же три тысячи дукатов, которые дал в долг, и ни монетой больше.

Шейлок делает вид, что шутит, однако ясно, что за его словами кроется нечто большее. Он уже выражал сомнение в успехе рискованных морских операций Антонио; если с судами что-нибудь случится, то Шейлок в качестве расплаты сможет убить Антонио. Конечно, если суда вернутся в целости и сохранности, Шейлок потеряет проценты, но после оскорбительных слов должника потеря прибыли – пустяк по сравнению с возможностью убить врага на законных основаниях.

Антонио и Бассанио понимают это; Бассанио приходит в ужас и отказывается от сделки. Однако Антонио, убежденный, что его суда вернутся, соглашается на условие Шейлока.

С легкой руки Шекспира выражение «фунт мяса» вошло в пословицу: так называют маниакальное стремление к доскональному соблюдению всех условий сделки, какими бы жестокими и чудовищными ни были последствия.

«…За черноту…»

Сцены с участием Шейлока и Порции постоянно сменяют друг друга. В Бельмонт прибывает новый жених, принц Марокканский, который обращается к ней с такими словами:

Не презирай меня за черноту

Ливреи темной пышущего солнца;

Я с ним сосед, я вскормлен рядом с ним.

Акт II, сцена 1, строки 1–3

В Марокко живут мавры, то есть представители белой расы. Однако Шекспир, подчеркивая необычную внешность прибывшего, создает впечатление, что перед нами чернокожий; путая мавров и негров, он совершает ту же ошибку, что и в «Тите Андронике» (см. в гл. 13: «…Прометей прикован был к скале»).

«…Сулеймана…»

Готовясь к испытанию ларцами, марокканец не может не похвастаться. Он клянется, что ради Порции готов на все:

Клянусь мечом, которым

Убит был Софи и персидский принц,

Что победил в трех битвах Сулеймана…

Акт II, сцена 1, строки 24–26

Сулейман – это Сулейман I Великолепный, при котором Оттоманская империя достигла пика своей славы. Он правил с 1520 по 1566 г. и был самым могущественным монархом в Европе, намного превосходя