Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Мне трудно описать ужас, который я испытываю в отношении Испании после беседы с Франко три дня назад. Он хуже красных, и я не смог помешать ему казнить его несчастных пленников. А когда на днях мне удалось переправить через линию фронта 140 человек из кубинского посольства в Мадриде, Франко, несмотря на свое обещание, откровенно отказался отпустить кого-либо взамен. А когда он все-таки прислал людей, почти половина из них оказались не теми, кого он обещал освободить, а преступниками, которые сидели в тюрьме, причем многие из них – еще до начала войны[1397].

И снова Франко отказался от соглашения об обмене после того, как республиканское правительство уже сделало возможным переход многих своих заключенных на территорию мятежников[1398]. Между тем, когда война близилась к концу, Франко отказался обменять 40 или 50 старших офицеров в обмен на своих сторонников в посольствах. По словам Четуода, Франко делал ставку – и, как оказалось, успешно – на то, что республиканцы смогут предотвратить любой вред, который им мог быть причинен[1399].

В своем выступлении перед Постоянным комитетом кортесов через шесть месяцев после прихода к власти Негрин упомянул о собственных усилиях, а также усилиях Сугасагоитии и Ирухо, направленных на обеспечение соблюдения правовых норм. Его речь была, по сути, хвалебным гимном восстановлению преемственными республиканскими правительствами нормальной жизни[1400]. Тем не менее между Негрином и Ирухо в связи с предстоявшим судом над членами исполнительного комитета P.O.U.M. и расследованием обстоятельств смерти Нина существовали серьезные трения[1401]. Когда в октябре 1938 года состоялся суд, Ирухо уже ушел с поста министра юстиции. Из-за упрощенных процедур Специальный суд в шутку называли «фотобудкой». Поступали жалобы на то, что адвокаты не могли представлять своих клиентов должным образом, что показания полиции давались без установления личностей свидетелей или что единственными доказательствами были признания, полученные СВР. Тот факт, что подобные жалобы могли быть опубликованы и услышаны, представлял собой еще один резкий контраст с зоной контроля мятежников[1402].

На посту министра юстиции Ирухо заменил друг Негрина, республиканец Мариано Ансо. Однако Ирухо остался в кабинете в качестве министра без портфеля, тем самым обеспечив необходимость обязательного утверждения кабинетом любых смертных приговоров, вынесенных Специальным судом. Судебный процесс над семью членами исполнительного комитета P.O.U.M. проходил в атмосфере огромной напряженности последних этапов решающей битвы на Эбро. Тем не менее, как и обещал Ирухо Кате Ландау, он был проведен с соблюдением всех судебных гарантий. Ирухо в то время находился в Париже, но вернулся, чтобы выступить на суде, как и Хулиан Сугасагоития, в качестве свидетеля. Их заявления сыграли важнейшую роль в решении прокурора отозвать требование о смертной казни. Двое из обвиняемых были оправданы, а пятеро получили тюремные сроки. Все они бежали из Испании в конце войны[1403].

После поражения на Эбро, когда войска Франко вторглись в Каталонию, основная масса заключенных, содержавшихся в Республике, 23 января 1939 года была эвакуирована. Тысячи людей пересекли границу с Францией. Однако в Пон-де-Молинсе Негрин приказал перевести нескольких наиболее важных из них в центральную зону, где их можно было использовать для обмена пленными. Среди них оказался епископ Ансельмо Поланко, захваченный республиканскими войсками при взятии Теруэля в январе 1938 года. Сначала Поланко поместили в тюрьму в Валенсии, но вскоре перевели в Барселону, где он оставался до конца войны. Епископа содержали в комфортных условиях; ему позволялось заниматься духовной практикой и служить мессы для своих сокамерников. Правительство хотело избежать скандала, связанного с заключением Поланко, но Франко заблокировал попытки Прието обменять его через Красный Крест на четырнадцатилетнего сына генерала Рохо.

Пока остатки разгромленной республиканской армии пускались в неопределенное изгнание, преследуемые сторонниками мятежников среди гражданского населения, приказы Негрина об обеспечении безопасности заключенных были проигнорированы.

В Пон-де-Молинс прибыл грузовик с 30 солдатами под командованием майора Педро Диаса и забрал заключенных, якобы для того, чтобы переправить их в порт Росеса. Конвой остановился у оврага в местечке под названием Кан-де-Третсе, и заключенные были расстреляны. Их трупы облили бензином и подожгли. Среди 42 жертв оказалась бóльшая часть высокопоставленных лиц из числа мятежников, захваченных в Теруэле: епископ Поланко и его главный викарий, военный командир полковник Рей д’Аркурт, глава Гражданской гвардии и начальник полиции. В числе убитых были 21 итальянец и 1 немец, взятые в плен в Гвадалахаре. Этот бессмысленный акт возмездия стал символом красного варварства. В 1995 году Поланко был беатифицирован Ватиканом[1404].

После падения Каталонии в январе 1939 года и бегства сотен тысяч мирных жителей Негрин на последнем заседании кортесов в Фигерасе представил план прекращения войны в обмен на соблюдение Франко определенных условий, прежде всего недопущения репрессий[1405]. План был представлен британским и французским делегатам, и те ответили, что правительство Бургоса не интересовали гуманитарные соображения, миротворчество или великодушие и что оно в любом случае заявит, будто наказывает только за обычные преступления. Его лицемерие подчеркнул и Негрин, заметив: «В такой жестокой и беспощадной гражданской войне, как наша, обычным преступлением является либо все, либо ничего». Поэтому он предложил себя в качестве искупительной жертвы: он сдастся, если Франко согласится на его символическую казнь в обмен на жизни тысяч невинных мирных жителей Республики. Он не сообщил об этом предложении большинству членов своего кабинета, за исключением Сугасагоитии[1406].

Франко проигнорировал предложение Негрина. Правительство оставалось в Испании в замке в Фигерасе до тех пор, пока 9 февраля последние части республиканской армии не пересекли границу с Францией. Накануне вечером один из немногочисленных коллег Негрина, оставшихся с ним, его друг доктор Рафаэль Мендес, генеральный директор корпуса карабинеров, сказал Хулио Альваресу дель Вайо: «Я не знаю, что мы здесь делаем. Я боюсь, что сегодня ночью нас разбудят приклады карлистских винтовок». Негрин отозвал Мендеса в сторону и сказал: «Мы не уйдем отсюда, пока последний солдат не пересечет границу».

Чтобы убедиться, что эти республиканцы не станут жертвами репрессий Франко, он прождал восемнадцать часов, пока не прибыл генерал Рохо и не объявил, что все республиканские войска пересекли границу с Францией. Только после этого Негрин отправился в Тулузу, чтобы сесть на самолет и вернуться в Аликанте. Некоторые министры считали его сумасшедшим, но он объяснился так: «Если бы я не сделал этого тогда, то сегодня умер бы от стыда»