Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

тюремный лагерь в зоне контроля республиканцев находился в Альбатере в провинции Аликанте. Он был открыт в октябре 1937 года с целью осушения 40 000 гектаров солончаков и превращения их в пахотные земли[1387]. По мере того как в зоне контроля республиканцев усиливалась нехватка продовольствия, условия во всех лагерях также постепенно ухудшались, хотя они никогда не достигали уровня переполненности, недостаточности питания и жестокого обращения, который был характерен для лагерей в зоне контроля мятежников[1388].

К марту 1938 года Республика оказалась в тяжелейшем положении, была деморализована и сильно страдала от острой нехватки продовольствия и вооружения. Действительно, перспективы виделись настолько мрачными, что друг и союзник Негрина Прието, как и Асанья, пришел к выводу, что все потеряно. Прието выступал за переговоры и заключение мира, чтобы избежать бессмысленной гибели еще большего количества людей. На напряженных заседаниях кабинета министров 16 и 29 марта Прието поддержал Асанью, который предложил обратиться к французскому правительству с просьбой о посредничестве в прекращении войны. Негрин еще раз выразил свою убежденность в том, что война должна была продолжаться именно потому, что он осознавал, чтó ожидало побежденную Республику со стороны мстительных франкистов. Пораженный деморализующим воздействием слов Прието и решив, что Республика продолжит сопротивление, Негрин 5 апреля снял Прието с поста министра обороны. Десять дней спустя мятежники достигли Средиземного моря.

Сопротивление означало борьбу не только на фронте, но и в тылу. Принцип соблюдения судебных процедур не остановил войну со шпионами и диверсантами. СВР достигла значительного успеха в апреле того года, раскрыв в Барселоне несколько сетей пятой колонны и арестовав их членов. Британские и французские дипломаты взывали к помилованию 10 представителей пятой колонны, но кабинет министров проголосовал 7 голосами против 5 за их казнь в конце июня. Британский поверенный в делах Джон Лече сказал: «Я опасаюсь, что последствия этого на другой стороне могут быть серьезными, и предупредил об этом правительство, но председатель совета и его сторонники в кабинете министров безжалостны и, похоже, сейчас так же мало заботятся о своих людях, находящихся в руках Франко, как тот заботится о своих сторонниках здесь». Утром 25 июня 10 заключенных были расстреляны[1389].

По мере того как разгоралась битва на Эбро, милитаризация общества усиливалась. Контроль за тылом становился все более беспощадным по отношению к тем, кого подозревали в саботаже или шпионаже. Это вызывало серьезный дискомфорт у тех, кто считал, что в связи с потребностями военного времени демократические ценности Республики ставились под угрозу. Так, 9 августа 1938 года в кабинете министров произошел кризис, когда Негрин добился одобрения казни еще 62 членов пятой колонны на следующий день. Ирухо, теперь уже министр без портфеля, пожаловался на нарушения, допущенные СВР при проведении расследования. Негрин вышел из себя и обвинил его в «легалистской чепухе». Мятежники редко сообщали о проводимых казнях, а вот в зоне республиканцев о таком говорили: и теперь освещение этого решения в республиканской прессе привело к большому скандалу. Президент Асанья был шокирован. Франкисты немедленно ответили казнью 66 человек[1390]. На следующий день, когда Ирухо заявил, что СВР применяла пытки, Негрин пообещал немедленно это прекратить. Ирухо подал в отставку, хотя и не из-за этого. Он уволился в соответствии с соглашением между Женералитетом и баскским правительством в изгнании – в поддержку отставки Жауме Айгуадера в знак протеста против дальнейшего ограничения полномочий Женералитета[1391].

Весной 1938 года британцы создали комиссию по обмену под руководством фельдмаршала сэра Филипа Четуода. Связным комиссии с республиканскими властями был консерватор и католик Денис Кауэн, бывший вице-консул в Гаване. Он приехал в Барселону 20 августа и сразу же встретился с Альваресом дель Вайо, Хиралем, Негрином и Асаньей. Через два дня он сообщил, что республиканское правительство готово пойти «почти на все», чтобы обменять всех заключенных «при условии должной взаимности от другой стороны»[1392]. Действительно, республиканские министры были настолько готовы на все, что Лече счел необходимым защитить их от самих себя и поделился с комиссией Четуода своим предположением о том, что, с учетом «прежней несговорчивости и недобросовестности франкистов, было бы лучше, чтобы первые шаги совершили они»[1393].

Кауэн обратился к Альваресу дель Вайо с просьбой приостановить проведение казней, отметив, что это создаст для Республики более благоприятную атмосферу. Дель Вайо передал это предложение Негрину, и кабинет согласился приостановить исполнение смертных приговоров до 30 сентября в целях подготовки почвы для переговоров о всеобщей амнистии с обеих сторон. Однако от Бургоса никакой взаимности не последовало; мятежники лишь выпустили по радио коммюнике, в котором говорилось, что система отправления правосудия Франко являлась настолько безупречной, что причин идти на подобные уступки не было. Тем не менее, чтобы облегчить работу Четуода, Негрин взял на себя обязательство не возобновлять осуществление казней до 11 октября. Хотя власти Бургоса по-прежнему отказывались от ответных шагов, Негрин незадолго до 11 октября сообщил Кауэну, что продлит приостановку до конца месяца и не будет разрешать новые казни без предварительного уведомления комиссии Четуода.

Одна из проблем заключалась в том, что в зоне контроля республиканцев к смерти были приговорены менее 300 человек, а на территории мятежников – тысячи. Негрин предложил смягчить все смертные приговоры с обеих сторон, но Бургос отказался. В течение всего периода после приостановки республиканцами исполнения смертных приговоров франкисты продолжали казнить приговоренных к смерти. Кауэн опасался, что это спровоцирует репрессии со стороны республиканцев. Он напомнил Негрину о его заявлении о том, что его политика заключалась в «милосердии до бесконечности». В ответ Негрин обязался рекомендовать кабинету министров не применять никаких репрессий[1394]. Мораторий на казни был продлен до конца декабря. В канун Рождества 1938 года Негрин выступил с обращением, в котором, ссылаясь на «нормы терпимости и цивилизованности, составляющие суть нашего основного закона», призвал Франко «прекратить ненужную жестокость». Указав на то, что Республика приостановила проведение казней четыре месяца назад, он призвал Франко ответить тем же[1395].

Четуод встретился в Бургосе с графом Хорданой, министром иностранных дел Франко, и тот лживо заявил, что «с его стороны были казнены только те люди, которые совершили ужасные преступления и получили приговор после справедливого судебного разбирательства». В поддержку этой лжи Хордана привел заявление начальника Военно-юридического корпуса Франко, подполковника Лоренсо Мартинеса Фусета, о том, что режим Бургоса не казнил никого за политические взгляды или даже за взятие в руки оружия, а «только за совершение преступлений, которые по общему праву заслуживали бы смерти». Поэтому, по его словам, Франко