Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

обнаружило в штаб-квартире P.O.U.M. «шифры, телеграммы, коды, документы, касающиеся закупок денег и оружия и контрабанды, а также компрометирующие документы, свидетельствующие о том, что руководство P.O.U.M., а именно Андрес Нин, замешано в шпионаже». Сам Орлов сообщал в Москву, что мадридская полиция сочла фальсифицированный документ «абсолютно подлинным в двух его аспектах» – то есть как в отношении первоначальных планов Фаланги по захвату Мадрида мятежниками, так и в отношении дополнений, сделанных невидимыми чернилами[1344]. Президент Каталонии Луис Компанис и его руководитель отдела пропаганды Жауме Миравитлес, напротив, считали, что идея, будто Нин являлся фашистским шпионом, была абсурдной и наносила серьезный ущерб Республике. Они написали письмо по этому поводу правительству в Валенсии. Когда Ортега попытался убедить Миравитлеса, показав ему подделанную карту улиц, тот рассмеялся и сказал, что это первый случай в истории, когда шпион подписал компрометирующий документ своим собственным именем[1345].

Сначала Нина доставили в Валенсию, а затем перевели в Мадрид[1346]. Возникли проблемы с выполнением приказа Ортеги о содержании Нина в изоляции на время допроса и в месте, подходившем для заключенного его категории. Все возможные места заключения в столице были уже заняты членами пятой колонны, арестованными по делу Гольфина. Нина держали в здании, где располагалась Особая бригада, пока «один из старших иностранных специалистов» – несомненно, Орлов – не предложил разместить его в доме в Алькала-де-Энаресе. Васкес Бальдоминос согласился и предложил Орлову нескольких своих агентов в качестве стражи. Орлов отмахнулся от этой идеи, сочтя ее способной привлечь нежелательное внимание, и предложил взять на себя ответственность за безопасность Нина. 17 июня Васкес Бальдоминос подписал приказ о переводе Нина в тот дом и выделении всего двух агентов. Орлов обязался обеспечить их пайком[1347].

До его перевода в Алькала-де-Энарес Нина в Мадриде четыре раза допрашивал секретарь Особой бригады Хасинто Росель – 18, 19 (дважды) и 21 июня. Ничто в вопросах Роселя или ответах Нина в стенограмме, подписанной Нином и опубликованной самой P.O.U.M., не указывает на что-либо иное, кроме законно проведенного допроса без пыток. Часто ненадежный Хесус Эрнандес утверждал, будто Орлов и другие пытали и допрашивали Нина в течение нескольких дней, пытаясь заставить его подписать «признание» в связях с пятой колонной. Это крайне маловероятно; признание требовалось как основа для судебного разбирательства, а для этого Нин должен был находиться в хорошем физическом состоянии и дать показания о том, что его не пытали. 21 июня Васкес Бальдоминос по приказу Ортеги отправил Роселя и других бойцов Особой бригады в Валенсию, чтобы они забрали остальных заключенных из P.O.U.M., в том числе Андраде, и сопроводили их в Мадрид. В этот момент Нина перевели в Алькала-де-Энарес[1348]. Поскольку он не признался, шансы на желаемый показательный процесс были невелики. Поэтому Орлов принял решение устранить его. В доме был разыгран спектакль. 22 июня между 21:30 и 22:00 во время сильного ливня туда прибыли люди в военной форме во главе с «капитаном» и «лейтенантом», говорившими по-испански с выраженным иностранным акцентом. Они предъявили приказ о передаче Нина с поддельными подписями Васкеса Бальдоминоса и Мияхи. Утверждается, что агенты Васкеса Бальдоминоса оказали сопротивление, но их одолели, связали и заткнули им рты, а в ходе борьбы злоумышленники обронили уличающие «доказательства», включая банкноты из зоны контроля мятежников и документы из Германии. Позже агенты заявили, что «капитан» дружелюбно разговаривал с Нином и называл его «товарищем».

Когда Васкес Бальдоминос начал расследовать эти события, Орлов не вышел на связь[1349].

Сказать, имела место борьба на самом деле или о ней только сообщили, невозможно, поскольку в составе Особой бригады, вероятно, были члены, преданные Орлову, а не Васкесу Бальдоминосу. Наверняка известно то, что прибыла машина, в которой находились Орлов, Григулевич, водитель НКВД, немецкий агент НКВД и два испанца. Вместе они могли побороть двух охранников, схватить Нина и оставить компрометирующие документы. Не вызывает сомнений и тот факт, что Нин был увезен и расстрелян у главной дороги на полпути между Алькала-де-Энаресом и Пералес-де-Тахуньей[1350].

Инициатива по ликвидации Нина исходила от русских, а не от республиканских властей. Основываясь лишь на лживых заявлениях Орлова в ФБР после его побега, американский историк Стэнли Пейн утверждает, что «Сталин отдал рукописный приказ об убийстве Нина, хранящийся в архивах КГБ»[1351]. Это крайне маловероятно. Тем не менее, как мы уже видели, Нин стал жертвой литерной операции. Более того, после отказа Нина подписать ложное признание Орлов не собирался просто отпускать его, даже если его не подвергали пыткам. Орлов косвенно упомянул о случившемся в своем отчете об операции «Николай», отправленном в Москву 24 июля 1937 года. В этом отчете «в характерных для него зашифрованных терминах, которые он использовал для литерных операций», описывается похищение Нина из дома и его убийство. Кроме того, что Григулевич подделал документы, использованные для уличения Нина, в нем подчеркивается участие в операции самого Орлова. Прохождение контроля на дорогах облегчали полицейские удостоверения Григулевича как члена Особой бригады[1352].

В деле Орлова имеется соответствующая запись, предположительно сделанная Григулевичем. Она гласит: «Н. от Алькала-де-Энаресе в направлении Перане-де-Тахуньи, на полпути, в 100 метрах от дороги, в поле. [Присутствовали] БОМ, ШВЕД, ЮЗЕК, два испанца. Водитель Пьера ВИКТОР». Это означает, что место убийства и захоронения Нина находилось между Алькала-де-Энаресом и Пералес-де-Тахуньей. Таким образом, палачами были Орлов (Швед), Григулевич (Юзек), немецкий агент НКВД Эрих Таке (Бом), два неизвестных испанца и Виктор Нежинский, агент НКВД. Пьеро – это подпольный псевдоним Наума Эйтингона, начальника отделения резидентуры НКВД в Барселоне, а не Эрне Гере, как предполагалось ранее[1353].

Вскоре после исчезновения Нина к Негрину прихал Орлов, который за много месяцев до этого был ему представлен как Блэкстоун. Он заявил, что пришел сообщить об успехах своих людей в установлении произошедшего с Нином. Свою версию о том, что он был похищен фалангистами, переодетыми в форму членов Интернациональной бригады, Орлов основывал на компрометирующих документах, якобы оброненных ими и самим Нином. Он спросил Негрина, было ли этого достаточно для того, чтобы он прекратил официальное расследование. Когда Негрин ответил, что это находилось в ведении судебных властей, Орлов спросил его, был ли он лично убежден. Он был ошеломлен, услышав от премьера, что эта история была настолько стройной, что напоминала дешевый детективный рассказ. В бешенстве Орлов крикнул, что Негрин оскорбил Советский Союз. Ему предложили удалиться. Через несколько часов Негрина посетил советский поверенный в делах Сергей Марченко, который сообщил, что слышал о неприятном инциденте, произошедшем утром,