Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Ландау и некоторыми другими исчезнувшими иностранцами, неизвестно. Мануэль Ирухо добился того, что Нин стал последним убитым испанским троцкистом, но он не мог остановить преследование советскими службами безопасности левых-иностранцев.

Пока русские продолжали проводить эти тайные операции, Негрин и его министры прилагали все усилия, чтобы упорядочить полицейские и судебные функции государства. В конце июня 1937 года был учрежден Специальный суд по делам о шпионаже и государственной измене. Это отражало мнение Негрина о недопустимости попрания авторитета государства. Однако он был категорически против любых самовольных форм репрессий, подобных тем, что применялись во зоне контроля франкистов[1378]. С одобрения Негрина Ирухо добился того, чтобы Специальный суд был укомплектован беспристрастными и неподкупными судьями. Многие рядовые ополченцы P.O.U.M. находились в тюрьме, возмущенные тем, что их держали вместе с фашистами и диверсантами. Им еще не были предъявлены официальные обвинения, и они ожидали разбирательств нового Специального суда. Среди них оказалось несколько иностранных антисталинистов, в том числе жена Курта Ландау Катя, арестованная Особой бригадой по приказу русских. Они намеревались выманить ее мужа из укрытия.

Когда Курт исчез, Катя потребовала проведения судебного расследования. К тому времени Ортега был уволен, и новый генеральный директор службы безопасности Негрина, баскский социалист Паулино Гомес, тщетно пытался определить местонахождение Курта. Когда власти не смогли прояснить судьбу ее мужа, Катя возглавила голодовку 500 заключенных женской тюрьмы в Барселоне. В дополнение к расследованию, начатому Гомесом, в ноябре 1937 года в Каталонию для проверки условий содержания в республиканских тюрьмах и расследования исчезновений Андреу Нина, Эрвина Вольфа, Марка Рейна и Курта Ландау прибыла международная следственная комиссия. Ее возглавляли Джон Макговерн (генеральный секретарь британской Независимой рабочей партии – радикальной левой группы Джорджа Оруэлла, отделившейся от Лейбористской партии) и французский пацифист профессор Фелисьен Шалле. Комиссии разрешили взять у Кати интервью в Центральной больнице, где она находилась в качестве пациента в результате своей голодовки[1379].

Ирухо навестил ее в больнице и убедил, что судебное разбирательство будет справедливым. Это повлияло на нее в достаточной степени, и она отменила голодовку. Когда Ирухо направил прокуроров и судей в каждую тюрьму с соответствующими документами, они были встречены аплодисментами заключенных, которые видели в них гарантов защиты от сталинских беззаконий[1380]. Все, что касалось роли испанских властей в деле Ландау, особенно успех требования Кати о проведении расследования и голодовки, контрастировало с тем, что делалось в зоне контроля мятежников. Женщины в повстанческих тюрьмах в 1938 году не могли объявить голодовку, так как у них почти не было еды, от которой они могли бы отказаться, и даже если бы они это сделали, это никого бы не волновало, и уж тем более министра.

Вскоре после вступления в должность министра Ирухо поручил председателю Верховного суда Мариано Гомесу разработать проект указа, который должен был применяться к преступлениям, совершенным в зоне контроля республиканцев с начала войны, включая все случаи внесудебных расправ. Он также предписывал пересмотр решений об освобождении обычных преступников, амнистированных Гарсией Оливером[1381]. 30 июля 1937 года Борис Степанов доложил Димитрову, что «фашист Ирухо» попытался арестовать Каррильо из-за Паракуэльоса и «организует систему проведения обысков у коммунистов, социалистов и анархистов, которые жестоко обращаются с заключенными-фашистами. Прикрываясь законом, этот министр юстиции освободил сотни и сотни арестованных фашистских агентов и замаскированных фашистов. Вместе с Сугасагоитией Ирухо делает все возможное и невозможное, чтобы спасти троцкистов и сорвать судебные процессы против них. И он сделает все возможное, чтобы оправдать их»[1382]. На самом деле, из-за противодействия коммунистов и анархистов указ Ирухо так и не был полностью применен.

Также примером подхода Ирухо стал случай генерала Хосе Асенсио Торрадо, который был арестован и обвинен в саботаже после стремительного падения Малаги в феврале 1937 года. Его судили в октябре того же года, как раз во время падения севера, и приговорили к тюремному заключению. В тюрьме Асенсио позволили написать и опубликовать книгу, защищавшую его позицию, и разослать экземпляры с автографом членам правительства. Книга открыто продавалась в книжных магазинах Барселоны. Ларго Кабальеро утверждал, что арест Асенсио и суд над ним стали результатом давления коммунистов на Прието. Если это так, то свидетельством независимости Негрина является не только то, что Асенсио смог опубликовать свою книгу, но и то, что после апелляции это дело было прекращено в июле 1938 года[1383].

Однако по мере усугубления ситуации на фронте деятельность Специального суда вышла за рамки первоначальных намерений Ирухо. Тем, кого признали виновным в шпионаже или саботаже, грозила казнь, однако смертных приговоров выносилось гораздо меньше, чем того требовали прокуроры, а из фактически вынесенных приводилось в исполнение еще меньше. В Каталонии, где суды, безусловно, были наиболее активны, с декабря 1937 года по 11 августа 1938 года было приведено в исполнение 166 таких приговоров, хотя после этого расстреляли только 7 человек. В отличие от военных судов в зоне контроля мятежников Специальный суд часто признавал обвиняемых невиновными. Более того, приговоры многих из признанных виновными были смягчены или отменены после апелляции. Тех, кого подозревали в менее серьезных правонарушениях, связанных с деятельностью пятой колонны, пропаганде пораженчества и продажах на черном рынке, интернировали либо в тюрьмы, либо в трудовые лагеря, созданные Гарсией Оливером. По мере ухудшения ситуации на фронте в течение 1938 года в тюрьмы начали сажать дезертиров и уклонистов[1384].

С ростом агрессивности пятой колонны Служба военных расследований становилась все более безжалостной, и в этой связи на первый план вышли несколько особенно жестоких личностей. Одной из них был Рамон Торресилья. Еще одним человеком, который нанес огромный ущерб репутации СВР, стал Лорето Апельянис Оден, бывший почтовый служащий, ставший инспектором полиции в Валенсии после ухода с поста руководителя Checa на [улице] де Сорни (Carrer de Sorní). Бригада Апельяниса сеяла ужас своими действиями в окрестностях Хативы. С августа 1937 года и до конца войны Апельянис был начальником СВР в Валенсии. Многие его боялись. Против него выдвигались обвинения в грабежах, пытках и убийствах. Утверждалось, что он получал указания непосредственно от Орлова. В марте 1939 года Апельянис был схвачен франкистами и расстрелян[1385].

С апреля 1938 года СВР управляла в Каталонии шестью трудовыми лагерями, условия содержания в которых считались суровыми, а дисциплина – жесткой. Были случаи расстрелов заключенных за попытку побега. Тем не менее в отличие от лагерей в зоне контроля мятежников здесь проводились уроки грамотности и другие образовательные курсы, а заключенные освобождались по окончании срока наказания[1386]. Самый большой