Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Когда Сугасагоития впервые спросил Ортегу о том, что случилось с Нином, он почти выдал себя, сказав: «Не волнуйтесь, мы найдем его, живым или мертвым». Сугасагоития ответил, что его не интересует труп Нина и он хочет, чтобы его нашли живым. Затем позднее в тот же день министр снова начал задавать ему вопросы, и Ортега заявил, что Нин работал на гестапо, агенты которого похитили его, чтобы республиканские спецслужбы не могли его допросить. На вопрос Сугасагоитии, откуда он это знал, Ортега ответил, что это просто пришло ему в голову. Министр немедленно сообщил Негрину о своих подозрениях в причастности Ортеги к грязной игре, связанной с Нином. Негрин велел ему собрать доклады о том, чтó именно произошло. По словам Фернандо Валенти, Видарте и самого Сугасагоитии, последний потребовал отчета у Васкеса Бальдоминоса, который подготовил два черновика. В первом документе, «официальном», он изложил три версии: что Нин был похищен фалангистами, агентами гестапо либо P.O.U.M.

Во втором документе, секретном отчете, предназначенном только для Сугасагоитии, он выразил мнение, что исчезновение Нина никакого отношения к гестапо или Фаланге не имело, а скорее являлось результатом конфликта между P.O.U.M. и PCE, поощряемого различными русскими, работавшими в Главном управлении безопасности. Вероятно, Васкес Бальдоминос пришел к такому выводу, не сумев найти Григулевича или Орлова, чтобы обсудить с ними это дело. Григулевич уже вернулся в Россию. В тот момент Васкес Бальдоминос думал, что Нин еще жив[1355].

Поддельные документы были опубликованы в книге несуществующего Макса Рьегера с предисловием Хосе Бергамина, в котором содержалось требование немедленной казни арестованных без суда и следствия. «Макс Рьегер» был коллективным псевдонимом французского журналиста-коммуниста Жорже Сории, недавно прибывшего представителя Коминтерна, болгарина Стояна Минева, он же Борис Степанов, и испанского интеллектуала-коммуниста Венсеслао Росеса[1356]. Ортега как попугай повторил эту версию Коминтерна, когда его расспрашивал заместитель Сугасагоитии Хуан-Симеон Видарте. Недоверчивый Видарте ответил: «Послушайте, полковник, вы идиот или меня принимаете за идиота?» Хесус Эрнандес также утверждал, что рассмеялся, когда Орлов объяснил ему свою схему обличения Нина. Когда Негрин передал Асанье версию Орлова, президент ответил, что она была уж слишком стройной. На самом деле 29 июня Прието уже рассказал Асанье о похищении Нина и поделился своим убеждением в том, что Ортега был идиотом и коммунистом[1357].

Поначалу Негрин воспринял поведение Ортеги как некомпетентность унтер-офицера-карабинера, который получил повышение, не соответствовавшее его способностям. Как только Негрину и Сугасагоитии сообщили, что Ортега – коммунист, они договорились заменить его. Чтобы свести трения с министрами-коммунистами по поводу его смещения к минимуму, они придумали отговорку, будто он был срочно нужен на фронте. Исполняющим обязанности генерального директора стал Морон, инспектор и заместитель генерального директора службы безопасности[1358]. В ответ на международный резонанс, вызванный исчезновением Нина, Негрин уполномочил Ирухо организовать судебное расследование по этому делу. Утверждается, что Морон сказал Сугасагоитии: «Поскольку премьер-министр хочет знать правду, вы можете сказать ему, что правда заключается в том, что похищение Андреса Нина было спланировано итальянцем Кодовилой, команданте Карлосом, [Пальмиро] Тольятти и лидерами Коммунистической партии, среди которых был Пепе Диас. Приказ о пытках отдавал Орлов, и все они сделали все возможное, чтобы удовлетворить желание Сталина убрать секретаря и доверенное лицо создателя Красной армии. Скажите это Негрину, и, если он захочет их арестовать, я завтра же посажу их всех в тюрьму». Из рассказа Видарте следует, что Морон получил информацию от Давида Васкеса Бальдоминоса[1359]. На самого Видарте было совершено покушение. Передняя ось его автомобиля была перебита, и он врезался в вяз[1360].

Для расследования дела Ирухо предоставил прокурору Грегорио Песесу Барба дель Брио широкие полномочия, и тот арестовал Васкеса Бальдоминоса, Фернандо Валенти, Хасинто Роселя Колому и Андреса Урресолу Очоа. Убежденный в невиновности Васкеса Бальдоминоса, разъяренный Габриэль Морон назвал Ирухо «несчастным безумцем» и немедленно освободил их, после чего их больше не арестовывали. Хотя Негрин одобрял прямоту Морона, он чувствовал, что его нужно заменить[1361]. В середине ноября на его место пришел Паулино Гомес Саис, который успешно справлялся с обязанностями уполномоченного от правительства в Каталонии с начала июня[1362]. Негрин, хотя и поддерживал отстранение Ортеги и имел серьезные подозрения в отношении Орлова, не был готов к новым разоблачениям, которые могли бы подорвать единство кабинета. Он принял сложное решение приостановить расследование Ирухо, потому что, выступая против неофициальных репрессий, он также считал, что безрассудное и, по сути, предательское восстание P.O.U.M. было недопустимо в военное время.

В целях укрепления безопасности республиканского государства летом 1937 года была проведена масштабная реорганизация контрразведывательных служб. 12 июня было расформировано Бюро спецслужб Генерального штаба армии Центра, которым командовал анархист Мануэль Сальгадо. Помимо опасений по поводу исчезновения заключенных при странных обстоятельствах существовали подозрения, что в штаб Сальгадо проникли фалангисты. На самом деле, его секретарем был фалангист Антонио Боутельер Эспанья. Функции Бюро спецслужб были объединены с функциями особых бригад и других групп, занимавшихся вопросами внутренней безопасности, и в результате был создан Специальный департамент государственной разведки (Departamento Especial de Información del Estado, DEDIDE). Первоначально возглавляемый Давидом Васкесом Бальдоминосом, новый орган был наделен полномочиями по борьбе со шпионажем и саботажем на территории, подконтрольной лоялистам, под прямым руководством министра внутренних дел Хулиана Сугасагоитии[1363]. СДГР преследовал не только сторонников Франко, но и левых, таких как P.O.U.M., чьи действия рассматривались как изменнически подрывные. Существовали значительные подозрения в отношении иностранцев: и P.O.U.M., и Интернациональные бригады считались потенциальными убежищами для шпионов – как стран «оси», так и – в более параноидальном видении НКВД – Четвертого Интернационала Троцкого. Республика, по сути, была чрезвычайно уязвима для вражеского шпионажа, будь то гестапо, OVRA или все более усложнявшаяся пятая колонна[1364]. 19 июня пал Бильбао. Постоянные поражения усиливали тревогу и паранойю.

Всего шесть недель спустя, 9 августа, Прието создал в Министерстве обороны военное контрразведывательное подразделение – Службу военных расследований (Servicio de Investigación Militar, SIM). По мере того как на нее возлагалась все бóльшая ответственность за сбор политической информации в тылу и, следовательно, за поддержание порядка в нем, в конце марта 1938 года СВР поглотила СДГР[1365]. Первоначально СВР подчинялась непосредственно Прието, который намекнул, что она была создана по совету советских «технических специалистов». Однако он также утверждал, что в свете дела Нина он не