Синий на бизани - Патрик О'Брайан

позже, когда они закончили свою довольно скучную партию в пикет – неинтересную с самого начала, в которой они выиграли и проиграли всего по четыре пенса, – и сидели, лениво попивая мадеру. – я редко, или достаточно редко, докучаю вам разговорами о трудностях командования, ведь хороший корабль, счастливый корабль – а это почти одно и то же, – прекрасно управляет сам собой, как только все люди освоятся на своих местах, особенно если это, в основном, ветераны военного флота.

– Разумеется. Можно видеть, как рождается этот особый этос, и что меня особенно поразило, так это то, что он отличается от корабля к кораблю.

– "Этос"... что за непонятное слово, брат мой?

– Прошу прощения: я должен был сказать что-то вроде "племенное чувство правильного поведения", если бы не тот факт, что морские офицеры обычно используют слово "племя" для обозначения группы чернокожих или краснокожих, исключительно для комического или живописного эффекта, – это если не говорить о рабстве. Однако, поскольку мой затуманенный вином разум не может родить ничего более подходящего, давайте остановимся на слове "племенной", используя его в благородном смысле, как у иценов, которых возглавляла Боудикка[8].

– Не возражаю.

Стивен поклонился и продолжил.

– Этот племенной инстинкт, который, конечно, наиболее очевиден к концу долгого плавания, можно сравнить с тем духом, что ощущается в лондонских клубах. Никто не смог бы перепутать завсегдатая "Будлс" с членом "Блэкс". И дело не в том, что один лучше или хуже другого. Бактрийский верблюд с двумя горбами – полезное животное, но арабский верблюд с одним горбом не менее полезен.

– Я ни на минуту не стану этого отрицать, хотя мне бы хотелось, чтобы у завсегдатаев "Блэкс" не было того, что некоторые люди назвали бы цветом лица, характерным для вигов, но на самом деле я хочу сказать, что в мирное время все становится намного сложнее. Так мало возможностей отличиться, и хотя ваш очевидный долг как капитана – делать все возможное для людей, находящихся под вашим командованием, как именно вы можете это сделать? Получить назначение на корабль теперь, когда так много офицеров осталось не у дел, стало почти невозможным, как... – Он прервался, подыскивая нужное сравнение.

– Сделать из мухи слона?

– Труднее, Стивен, намного труднее. Эти трое молодых джентльменов смогли попасть к нам на борт только потому, что у них очень влиятельные отцы; во всяком случае, двое из них были моими старыми сослуживцами. А с мальчиками или юношами, у которых очень влиятельные отцы, приходится обращаться крайне бережно, особенно в мирное время... Нет, я не имею в виду себя, Стивен, – я объясную вам все в воскресенье, – но если кто-нибудь из лейтенантов, или штурман, или кто-нибудь из младших офицеров будет с ними довольно строг, это может обойтись ему очень дорого. Я такое уже видел: какой-то зловредный мелкий негодник напишет своей мамочке: "Мистер Блэнк так сильно надрал мне уши во время ночной вахты, что я почти ничего не вижу правым глазом". И если его папочка голосует за министерство и знает кое-кого в Уайтхолле, в мирное время мистер Блэнк будет ждать назначения на корабль до второго пришествия.

Джека Обри никогда нельзя было назвать особенно религиозным, но он действительно обладал своеобразной набожностью, иногда выражавшейся в простых суевериях, иногда в очень ревностном пении его любимых псалмов, а иногда и в некоторых любопытных привычках, – например, он любил приберегать подарки или хорошие новости до воскресенья.

Воскресенье принесло долгожданную передышку от адского стука кувалд и молотков в форпике. Вэнтедж, который знал Фуншал вдоль и поперек и к которому теперь, когда он снова влился в привычную жизнь на Королевском военно-морском флоте, постепенно возвращалась уверенность, рассказал Хардингу о лучшей таверне в городе, и там первый лейтенант угощал Рида с "Рингла", Хьюэлла, Кэндиша и Вудбайна из кают-компании и двух помощников штурмана, Дэниела и Вэнтеджа. Он надеялся пригласить также Джека и Стивена, но его слуга, предварительно справившись у Киллика, узнал, что капитан и доктор прилашены в горы отведать молодого дикого кабана, зажаренного по местному рецепту.

– Пожалуйста, передайте сеньору, что я в жизни не ел такого вкусного "porco"[9], – сказал Джек, поднимая начисто обглоданную кость. У Джека было множество мелких недостатков, но ни один из них не раздражал Стивена больше, чем его манера невпопад вставлять слова из иностранных языков.

– О, осторожнее с бриджами, сэр! – воскликнул Киллик, запоздало наклоняясь к нему с салфеткой. – Ну вот, вы опять все уделали.

– Ничего страшного, – сказал Джек и бросил кость в тлеющие угли. – Что еще? – спросил он, обращаясь к взволнованному мичману, подъехавшему верхом на лошади на краю площадки для пикника.

– С вашего позволения, сэр, мистер Сомерс подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что из Гибралтара пришел пакетбот.

– Спасибо, мистер Уэллс. Поезжайте обратно и скажите ему, что мы как раз собираемся уходить.

Посылка была довольно вместительная и включала письма из Англии разной степени давности, большую пачку документов для казначея мистера Кэндиша, почту для капитана, кают-компании и мичманской каюты, а также два свертка из вощеной парусины для доктора Мэтьюрина.

– Прошу меня извинить, – сказал Стивен и, уходя, услышал, как отдали приказы для общей раздачи почты. Прошло много времени, прежде чем он вернулся. В его первой посылке было несколько любопытных перьев неизвестной ночной птицы, – вероятно, родственницы козодоя, – и особенно приятная записка из Сьерра-Леоне, написанная до того, как Кристина Вуд получила его письмо. Вторая содержала послание от Джейкоба, зашифрованное по системе, которой они редко пользовались и в которой в этот раз Джейкоб явно запутался, поскольку, хотя в первом абзаце говорилось о неких чилийцах и их планах (очевидно, с некоторой тревогой), во втором, третьем и четвертом он не смог разобрать вообще никакого смысла, какие бы комбинации ключей к ним он ни применял.

Попытка расшифровать послание потребовала много времени и сил, и задолго до того, как он оставил всякую надежду, корабль снова ожил, на нем послышались шаги и голоса, звуки, которые на время затихли, пока все читали свои письма. Но когда он вошел в каюту, то обнаружил Джека, все еще улыбающегося над своей почтой.

– А, вот и вы, Стивен! – воскликнул он. – Надеюсь, ваши письма были такими же приятными, как и мои? Уже в пятницу я получил добрые вести и собирался приберечь