Синий на бизани - Патрик О'Брайан

офицеров в самое сердце. И все же, несмотря на эти неприятности и сравнительно медленный ход, в целом это было счастливое время, своего рода возвращение домой и восстановление того образа жизни, который даже Мэтьюрину казался приятным и естественным, с его неизменным (несмотря на погоду) распорядком дня, регулярным, хотя и не очень вкусным, питанием и общением с людьми, которые, хоть и не блистали бы в обществе, но почти все были солидными, порядочными и профессиональными моряками – гораздо более приятная компания, чем любое случайное сборище такого же числа людей.

Со всеми его недостатками – теснотой, отсутствием уединения и отчаянной нехваткой почты, не говоря уже о книгах, газетах, журналах, – этот образ жизни действительно был возвращением к упорядоченности, к тому непререкаемому порядку, которого так не хватает в жизни на берегу, особенно в городе. Очень скоро их можно было бы принять за монашеский орден, странствующий по морям, если бы не шокирующая эпидемия сифилиса во всех его мрачных проявлениях, из-за которой Стивен и, в какой-то степени, его санитарка работали, не покладая рук.

Они быстро вернулись к тому прежнему ритму жизни, отмеряемому склянками и боцманскими дудками, заполненному мытьем палуб, сменой вахт, учебными тревогами, отбоями, окриками часовых и всем остальным, включая отменный аппетит, особенно у мичманов, которые, когда их приглашали на завтрак к капитану (что часто случалось, если они несли утреннюю вахту), съедали, не покраснев, четыре яйца, а затем доедали все, что еще оставалось в тарелке с беконом. Хорошие аппетиты и желание разнообразить рацион питания, а у матросов постарше – еще и страх того, что все запасы кончатся, привели к тому, что, едва горы за Рабатом скрылись за горизонтом, они с большой радостью приветствовали сообщение дозорного с фок-мачты о ловивших тунцов судах, шедших вдоль марокканского побережья. И когда капитан изменил курс "Сюрприза", чтобы подойти к рыбакам, даже самые седые матросы буквально подпрыгивали от радости.

Они купили огромную, еще трепещущую рыбину, подняли ее на борт, разделали на баке, отнесли огромные куски в бадьях на камбуз, отмыли от крови и протерли палубу, после чего съели на обед невероятное количество рыбы. Но этого тунца было так много, что они доедали его на ужин на следующий день, когда ветер менялся на северный, – капитан, офицеры, матросы, юнги и те немногие женщины, которым разрешалось находиться на борту, такие как Полл Скипинг и Мэгги Тайлер, сестра жены боцмана, – доедали с неизменным аппетитом и с тем небольшим количеством гибралтарского пива, что еще было на фрегате. В разгар трапезы измученный голодом впередсмотрящий на мачте крикнул:

– Эй, на палубе! Вижу землю справа по носу. Какая-то она красноватая, – добавил он вполголоса.

– Полагаю, что мы пришли к месту назначения, с точностью почти до минуты, – сказал Джек, с большим удовлетворением взглянув на часы. Однако его радость оказалась недолговечной. Когда они прервали ужин и поднялись с кофе на шканцы, то обнаружили там кают-компанию в полном составе и большую часть мичманов. Увидев своего капитана, офицеры, бросая виноватые взгляды на корму, бочком отошли вдоль правого борта к носу. На месте был вынужден остаться только Хардинг, и то по долгу службы.

– Может, все не так плохо, как выглядит, сэр, – произнес он.

Действительно, выглядело все просто ужасно. Тот самый "красноватый" цвет земли теперь превратился в огромное багровое пламя, охватившее всю ту часть города, где строились корабли, включая знаменитую верфь Коэльо: грандиозное зарево с огромными языками пламени, которые взмывали ввысь и даже отрывались от гигантского пожара, паря в небе.

Отлив и слабеющий ветер не давали фрегату подойти ближе к берегу до первых лучей солнца, когда уже стало очевидно, что пожар только разгорается еще сильнее. Как раз между отливом и приливом ветер немного оживился, и они вошли в гавань, заранее приготовив насосы и пожарные шланги. Но было ясно, что горожане уже делали все возможное, и чужакам ничего не оставалось, как держаться подальше, пока не возобновится обычная жизнь, – если, конечно, она вообще когда-нибудь сможет возобновиться. Едва ли на борту "Сюрприза" нашелся бы человек, который не видел, как горят судостроительные верфи, вместе с запасами древесины, такелажными мастерскими и всеми судами на стапелях; но увиденное здесь превосходило все, чему они были свидетелями в Адриатическом или Эгейском морях во время последнего плавания.

После прошедшего в молчании завтрака, когда все матросы смотрели на почерневшие руины и сгоревшие до ватерлинии суда, над которыми все еще курился дым, они подошли к тому месту, где обычно замедляли свой ход с помощью верпа, чтобы в подобающем стиле отсалютовать замку бортовым залпом.

На замке уже развевались флаги – по-прежнему, как заметил Джек, британский рядом с португальским; но артиллеристы форта – вероятно, уставшие от ночных трудов, – целых пять минут не могли ответить любезностью на любезность, и за это время от берега отчалила маленькая, грязная лодка, которая направилась к фрегату явно с неофициальным визитом. Очень худой молодой человек, одетый во что-то, отдаленно напоминающее военно-морскую форму, поднялся по борту и, сняв шляпу перед капитаном Обри, сказал дрожащим, очень нервным голосом:

– Вэнтедж, сэр, прибыл на борт, если вам будет угодно.

– Мистер Вэнтедж, – сказал Джек, внимательно вглядываясь в его лицо, вроде бы знакомое, но в то же время странно изменившееся. – Напротив вашего имени стоит буква "Д".

Этот молодой человек, помощник штурмана, когда-то не ответил на неоднократные сигналы с фрегата всем вернуться на борт, и корабль покинул Фуншал без него. Его товарищам по плаванию было известно, что он был очень привязан к одной пастушке в горах, и его отсутствие объясняли именно этим.

– Да, сэр. Но то была не моя вина. Одна банда отвезла меня далеко в горы и держала взаперти. Каждое воскресенье они меня избивали по очереди, пока один монах не сказал им, что это грех.  И они очень жестоко со мной обошлись, сэр. Они меня подрезали.

В самом деле, он был очень истощен и крайне подавлен. Большинство из тех, кто был на борту, имели некоторое представление о местном населении, были знакомы с обычаями пастухов и понимали его нынешнее состояние.

– Позовите мистера Дэниела, – сказал Джек и через короткое время добавил: – Мистер Дэниел, это ваш коллега, Алджернон Вэнтедж, помощник штурмана, которого задержали в горах, когда судно направлялось в Гибралтар, но теперь он вернулся. Отведите его вниз, покажите ему новых членов мичманской каюты, напомните им о его старшинстве