Золото Ольхового ущелья - Джеймс Уиллард Шульц

– Повесить! Повесить их! Прямо сейчас!

Судья Стил склонил голову, мгновение помолчал, а потом назначил нескольких человек, которые должны были поставить виселицу и вырыть могилы для Стинсона и Лайнса. Тем временем двоих приговоренных отвели обратно в тюрьму, чтобы подождать вынесения приговора Форбсу – он, скорее всего, тоже должен был быть признан виновным и повешен вместе с ними.

Форбса привели из хижины и усадили на повозку, стоявшую напротив той, где сидели трое судей. Он выглядел невинным благовоспитанным молодым человеком. В толпе стали говорить о том, что он не может быть виновным в убийстве. Я думал – не найдут ли на нем золота, которое он у нас украл.

Суд начался. Форбс объявил, что он не стрелял в Диллингэма и готов это доказать.

– Но он это сделал. Он его убил! Я готов сказать о том, что мы видели, как он его убил, – сказал я и пошел к повозкам.

Но Бобёр Билл схватил меня, утащил назад и прошептал:

– Ты спятил? Заткнись и держи язык за зубами. Если мы выйдем и скажем о том, что видели, то и до утра не доживем!

– Да, Посмотри на Галлахера, Джорджа Айвса и своего дружка Бреди. Посмотри, как они на нас смотрят, – сказал Делаван.

Тут Джим Бреди, глядя на меня, понимающе улыбнулся, толкнул Айвса и что-то ему шепнул. В следующий момент был вызван Галлахер как свидетель защиты. Он подробно рассказал о том, что из револьвера, который он отобрал у Форбса сразу после стрельбы, не стреляли, и сказал также, что ясно слышал, как Форбс кричал Лайнсу и Стинсону: «Не стреляйте! Не стреляйте!».

Ну, мы тоже это слышали и знали, чего стоили его крики.

Но слова Галлахера были встречены громкими криками одобрения некоторых из собравшихся. После этого Форбсу было позволено говорить в свою защиту. Говорить он умел. Он так сумел расположить к себе всех, кто его слышал, что, когда судья спросил – виновен он или нет, над всей толпой раздался крик: «Невиновен», и после этого множество людей бросились к нему, чтобы пожать ему руку и поздравить с оправданием.

Теперь все вспомнили, что Стинсона и Лайнса нужно повесить. Пригнали повозку, посадили на нее приговоренных и повезли их к виселице, стоявшей неподалеку. Лайнс стал жалобно выть и просить о пощаде, и тогда Джордж Айвс велел остановить повозку и сказал, что хочет прочитать письмо, которое бедняга Лайнс только что написал своей матери. Потом было доказано, что написал его Смит, юрист. Но толпа поверила, что письмо написано именно им, и слова, которыми он говорил о любви к матери, сожалении о том, что стал преступником, его клятвы измениться и дальше вести жизнь честного человека, если только ему вернут свободу, вызвали такую симпатию у присутствовавших там женщин, что они стали плакать и умолять своих супругов, чтобы те пощадили беднягу. Наконец из толпы раздался крик:

– Дайте им лошадей и пускай убираются!

– Давайте проголосуем за это! – крикнул другой, и я увидел, что это был Ред Хьюз.

– Да! Да! Голосовать! – раздались крики, и судье оставалось только согласиться, потому что присяжными были все. Он спросил, кто за и кто против – голоса разделились поровну, и каждая партия считала, что победила она, поэтому согласились голосовать еще раз, чтобы успокоить соперников.

Каждый раз Билл, Делаван и я голосовали за то, чтобы этих двоих повесили. Но нашлось много людей, которые с самыми добрыми намерениями голосовали по-другому, не понимая, что становятся невольными помощниками самых жестоких грабителей и убийц во всём ущелье. Наконец Галлахер покончил со все этим, крикнув, держа в руке револьвер:

– Отпустите их! Голосование окончено, они свободны.

Тут же, пока толпа еще не успокоилась, Стинсон и Лайнс спрыгнули с повозки и побежали к лошади, привязанной рядом. Они отвязали животное, и Лайнс вскочил в седло, а Стинсон за ним. Когда они поскакали, какая-то индианка побежала за ними с криками ярости.

– Вот как, это же жена Сноу! – воскликнул Билл. – Она сестра вождя Большое Озеро. Так. Так. Значит, Сноу здесь!

И он направился к ней, Делаван и я шли следом.

Лайнс и Стинсон на ее лошади уже скрылись из вида, и она стояла, ломая руки. Потом она увидела Билла и побежала навстречу ему.

– Бобёр! – крикнула она, схватив его за руку. – Я потеряла своего мужчину! А только что двое белых, эти собаки, украли мою лошадь!

– Ну, ну. Я думаю, свою лошадь ты больше не увидишь, но Стива мы тебе найдем, так что не волнуйся, – ответил Билл.

Тут появился её муж, сидевший на большой сильной лошади, и она повернулась к нему, быстро говоря что-то на своем языке.

Это был красивый мужчина, с приятным лицом, голубыми глазами, светлыми волосами, и одет он был в рубашку и штаны из оленьей кожи, на которых не было ни пятнышка. Приблизившись, он крикнул:

– Привет, Бобёр Билл, – а потом, велев жене замолчать, спросил его: – Что тут произошло? Кто забрал лошадь у моей жены? Куда они направились?

– Её взяли Стинсон и Лайнс. Это двое убийц, которых тут судили и отпустили, и ты за ними не побежишь. Когда ты здесь появился? Ты хоть знаешь, что здесь произошло?

– Мы прибыли только что. Увидели ваш вигвам, поставили свой неподалеку, а потом, не найдя вас там, поднялись сюда, чтобы увидеть всё это зрелище. Так вы говорите, что моя жена потеряла свою лошадь?

– Наверняка, – ответил Билл и рассказал ему об убийстве, суде, и о том, какая сильная поддержка у этих убийц в ущелье.

– Иерусалим! – воскликнул Сноу, когда Билл закончил рассказ. – Мы-то думали, что эта толпа – просто собрание старателей, а жена моя устала, поэтому попросил ее спуститься и подождать меня, пока я съезжу еще в одно место. Лучше бы я её не отпускал.

– Так ты вернешь мою лошадь? – спросила его жена.

– Не сегодня, старушка. Но не волнуйся, пешком ходить тебе не придется – мы с тобой спустимся на моей лошади в лагерь, – ответил он, пока она говорила на своем языке что-то, что вызвало улыбку у него и Бобра Билла.

– Ладно, – сказал Делаван, – мы тоже домой побредём.

– И что, мы ничего не станем делать с Форбсом за то, что он украл наше золото? – спросил я.

– Абсолютно, – ответил Билл. – Если мы даже начнем под него копать, что мы сможем предъявить? Только Делаван видел его у нашего вигвама, а это не доказывает, что именно он украл наше золото.

Направляясь к лошадям, мы