От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

стремление к свободе, но и сексуальная инициатива девушки. Боплан утверждает, что молодая девушка часто выбирала суженого и, даже «вопреки всеобщему порядку», шла в дом родителей своего возлюбленного, чтобы публично сделать признание и навязать себя семье:

«Влюбленная девушка идет в отчий дом юноши [которого она любит] в такое время, чтобы застать отца, мать и своего избранника вместе, и, войдя в комнату, говорит: “С Божьей помощью”! [Затем, усевшись, она говорит что-то приятное человеку, покорившему ее сердце, и обращается к нему в таких выражениях: “Иван…, я вижу в твоем лице доброту, вижу, ты будешь любить свою жену и хорошо руководить ею, твои добродетели внушают надежду на то, что ты будешь хорошим хозяином, и вынуждают меня смиренно просить тебя взять меня в жены”. Произнеся эти слова, она говорит то же самое отцу и матери, смиренно умоляя их дать согласие на брак, а если получает отказ или упрек, что жених еще слишком молод и не готов к браку, отвечает, что не уйдет, пока не выйдет за него замуж, пока он и она живы. После этих слов девушка отказывается выходить из комнаты, пока не получит то, зачем пришла. По прошествии пары недель родители вынужденно соглашаются с таким положением дел. В действительности, “выставить девушку вон значило оскорбить весь ее род”, а значит, спровоцировать конфликт в деревне. Впрочем, родители юноши не могли воспрепятствовать данному браку из страха навлечь на себя гнев Церкви, “которая проявляла строгость в подобных ситуациях”, то есть поддерживала девушку[187]».

В целом, добрачное воздержание встречалось реже, чем та или иная степень вседозволенности. Об этом свидетельствует проведение обрядовых праздников, на которых молодым людям в той или иной степени разрешалось флиртовать[188]; необходимость согласия невесты на брак[189]; относительно поздний возраст вступления в брак в северных губерниях (где девушки часто выходили замуж, уже родив ребенка); брак после похищения, при помощи которого девушка могла избежать родительского надзора и сделать собственный выбор[190]. В любом случае, у свадебного обряда был очень сложный сценарий, наполненный разными смыслами.

Свадьба

Обязательность брака

Лишь немногие избегали брачной жизни, поскольку подобный выбор исключал человека из крестьянского общества. Холостыми оставались нищие инвалиды, особенно незрячие, которые объединялись в группы и бродили по дорогам, распевая и выпрашивая милостыню; старые холостяки (бобыли), живущие в одиночестве в нужде; правонарушители (например, конокрады), сыновья, которые сбежали из дома, не получив своей доли наследства, и занимались грабежом (крестьяне вели против них беспощадную войну[191]); и, наконец, монахи и монахини. Девушки, отказавшиеся от замужества, чаще всего были вынуждены уйти в монастырь[192]. По статистике, приведенной Смирновым[193], в русских деревнях более 90 % населения состояли в браке, в городах – до 70 %. В XIX веке брачный возраст составлял 18 лет для юношей и 16 для девушек. Но, как мы уже говорили, в некоторых регионах (Русский Север) невесты были на три-четыре года старше юношей.

Как правило, при сватовстве больше внимания уделялось рабочему потенциалу суженых (особенно будущей невесты), нежели их красоте. Хотя согласие молодых людей было необходимо, свадьбу организовывали родители. Принудительные браки в одних регионах встречались чаще, чем в других. Решение о свадьбе мог принять хозяин/хозяйка большого семейства или землевладелец[194].

Подобная ситуация хорошо описана Иваном Сергеевичем Тургеневым в его частично автобиографическом рассказе «Муму» (1854): в центре сюжета помещица (барыня), богатая вдова с многочисленной челядью и крепостными, прикрепленными к поместью. Склонная к ипохондрии, нервная помещица устраивает свадьбы, а значит, любовную жизнь крепостных, исходя из своего настроения и прихоти, не заботясь об их привязанностях. Она ломает судьбы людей, сама того не замечая.

Это не исключение. Как мы увидим в историческом разделе книги, брак – это не столько личное дело, сколько событие, касающееся всего общества. В результате чего клан/группа/племя/деревня и т. д. теряла (или приобретала) работницу (реже – работника). В качестве компенсации семье ушедшей работницы или работника должны были быть предложены деньги или скот, поэтому на брак необходимо было получить согласие тех, кто стоял выше по иерархической лестнице. Разрешение, за которое иногда приходилось платить, крестьяне запрашивали у высших инстанций, но те также могли навязать свой выбор. Брачная повинность одинакова для обоих полов. На Русском Севере государственные крестьяне, платившие налог, взамен получали жизнь, свободную от любых ограничений личного характера. В этом отношении им повезло больше, чем крестьянам Центральной и Южной России. Очевидные противоречия в нашем анализе, который стремится как можно точнее передать самые разные свидетельства, связаны с тем, что в дело вступает целый ряд факторов, которые могут спутать карты: географические, исторические и религиозные факторы, а также противоречия различной силы, существующие в обществе и среди представителей разных слоев населения.

У крестьян, как мы уже говорили, свадьба символизировала переход к совершеннолетию. Дети получали юридические права только после вступления в брак. Ранние браки были вызваны экономическими причинами: только женатый мужчина (фактически пара) облагался налогом (тягло), и по финансовым причинам в интересах большой семьи было иметь в своем составе несколько пар, облагаемых налогом, и, следовательно, женить молодых рано. Это характерно для зерновых регионов, где налогов было больше[195]. По той же причине юношей женили на девушках постарше (на Русском Севере). Семья девушки не торопилась потерять работницу/швею, в то время как семья юноши, наоборот, в ней нуждалась[196].

По словам Александры Ефименко[197], русские крестьяне долгое время пренебрегали религиозным свадебным обрядом, его соблюдала только знать. Свадьбу играли без религиозной церемонии. Так же и развод долгое время оставался разводом де-факто, а не де-юре. Свадебные обряды (сватовство, свадебный пир) были важнее религиозной церемонии. Изучая традиции Екатеринбургской губернии, Евгений Якушкин пришел к такому же выводу: религиозный брак не считался действительным, пока не были проведены семейные обряды[198].

Сговор и обычай

Сваты (свахи) официально приходили к невесте со стороны жениха, сам делать предложение он не мог. По данным Александра Смирнова[199], если родители невесты хотели, чтобы зять переехал к ним, все приготовления к сватовству они брали на себя. Чтобы скрепить сговор, отцы (или братья) били по рукам, а матери разнимали руки. Затем родственники невесты приходили с ответным визитом в дом жениха (случалось даже, что жених одалживал лошадей, чтобы выглядеть богаче). Невеста обязана была предстать во всей красе и, случалось, приукрашивала свою внешность. Жениха иногда тоже вынуждали пройти через этот обряд.

По данным Александра Георгиевича Смирнова[200] и Ольги Петровны Семёновой-Тян-Шанской[201], в предсвадебном сговоре мать играла более важную