От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Уфимский губернии[129], и, по моим наблюдениям, это относится и к текущему периоду[130]. Такие факторы, как воинская повинность (даже если мужчина оставался жив, он не обязательно возвращался в деревню), войны, большая мобильность мужчин, их тяга к занятиям, связанным с риском для жизни, и крепким напиткам, приводили к нехватке мужчин и избыточной смертности.

III. МИР ЖЕНЩИН

Положение женщин

Пока сохранялась семейная община, не было разделов: земля была неделимой, а владение коллективным. Хозяин/хозяйка дома руководил/руководила домашним хозяйством и ежедневными работами, но не мог/могла ни присвоить, ни продать землю, принадлежавшую семейной общине (роду). Семейный совет состоял из мужчин определенного возраста, а также из женщин, заменяющих мужей в случае отсутствия или смерти последних[131]. Таким образом, в совете были представлены не муж и жена, а семья, и жена была уполномочена представлять мужа, если тот не присутствовал на собрании. Аналогичное положение дел обстояло с деревенскими собраниями: на нем присутствовали хозяева (хозяйки) дома, вдовы-налогоплательщицы, а также жены и работники отсутствующих хозяев, пишет Евгений Якушкин в 1908 году об общине Погорелово[132]. Рассказывая о Пошехонье, Алексей Балов идет еще дальше: «По местным обычаям жена представляет интересы мужа и голосовала от его имени на деревенских собраниях»[133]. Само право женщин на представительство позволяет лучше понять права вдовых матерей: официально землю при разделе получали только женатые мужчины, хотя на самом деле речь шла о супружеских парах, а значит, и вдовых матерях в случае смерти мужа. Таким образом, права вдовы вытекали из женских прав.

Кроме того, только женщины могли иметь личную собственность (коробья) и продавать продукты своего труда[134]. В случае смерти или смены хозяина избирали нового главу, и система продолжала существовать, как и прежде, либо происходил раздел имущества. Раздел совершался исходя из количества женатых мужчин (и вдов с детьми) в семье, при этом утративший авторитет хозяин, если он был жив, получал ту же долю, что и остальные. Это более эгалитарный подход, чем могло показаться на первый взгляд.

Однако, анализируя обычаи Саратовской области, Александр Минх сообщает, что женщины не имели права на долю при разделе[135]. Григорий Потанин[136], в свою очередь, пытается выявить региональный фактор: по его словам, в северных регионах к женщинам относились лучше и у них было больше прав, чем в зерновых. Причина – экономическая: на севере, где процветала льняная промышленность, женщины обладали реальной властью; в монокультурных регионах, где крестьянство задавлено налогами, женщины – «всего лишь недочеловеки»[137].

Женщины и наследство

Наследование было возможно только в малых или средних семьях. Это непростой вопрос. Все зависело от категории, к которой относилась конкретная женщина. В случае отсутствия наследника мужского пола (или по завещанию) дочь могла унаследовать имущество, оставшись в своей семье и выйдя замуж. В этом случае она становилась опекуншей своих детей и распоряжалась всем имуществом. Повзрослев, ее сыновья не могли изменить этот порядок[138]. Однако она теряла свои права, если переезжала в дом мужа, но могла восстановить их, если после смерти мужа возвращалась домой. Если после смерти отца/матери малолетних дочерей земля доставалась чужаку, дочери могли вернуть ее себе, когда становились совершеннолетними, то есть выйдя замуж. Во время раздела дочь или мать, живущая с примаком[139], становились самостоятельными наследницами. Главное – это наличие пары[140].

Что касается редкого случая старой девы (вековухи), живущей в отцовском доме, то она считалась работницей (пряхой, ткачихой и т. д.), а ее отец (глава семейства) платил за нее налог[141].

Положение вдовы весьма примечательно (вопрос о вдовце не стоял, потому что он быстро женился, если был не слишком стар). Лучше всех судьбу вдов описал Митрофан Довнар-Запольский[142]. Исследователь выделил два типа вдовы. Так, в большом (неразделенном) семействе, если вдова занимала доминирующее положение (например, имела сыновей – женатых или нет), она оставалась во главе домохозяйства. Если же вдова была работницей, у нее было два варианта: либо остаться работницей в доме свекра, либо вернуться в свою родительскую семью. В последнем случае ей возвращали приданое, семья мужа должна была обеспечивать детей, при этом сама вдова не имела прав на наследство семьи мужа, но такие права сохранялись за ее детьми. Вдова могла попросить, чтобы ей заплатили за те годы, которые она проработала в семье мужа.

В маленькой семье (после раздела) вдова либо является пожилой женщиной, которая живет у одного из своих сыновей (реже – у дочери), и тогда этот ребенок получает большую долю наследства. Либо у вдовы есть малолетние дети – тогда надел и дом мужа переходят к ней. Она может вновь выйти замуж или взять сдольника для обработки земли. Если она уходит в дом нового мужа, то теряет право на наследство, но оно сохраняется за ее детьми (в том числе за дочерьми).

Если же у вдовы был один или несколько сыновей, она оставалась хозяйкой имущества мужа. Если у нее только одна или несколько дочерей, свидетельства противоречивы. Согласно одним сведениям[143], она оставалась хозяйкой имущества мужа при условии, что выйдет замуж или найдет сдольника на землю мужа или выдаст замуж свою дочь (одну из дочерей), то есть, в конечном счете, появится супружеская пара. По сведениям Владимира Николаевича Добровольского[144], ситуация была менее однозначной: в одних регионах только вдова с сыновьями могла претендовать на сохранение имущества мужа, тогда как вдова с дочерью(-ми) должна была уехать, в других регионах вдова с дочерью(-ми) сохраняла надел мужа (Смоленская область). Хотелось бы, чтобы автор лучше осветил эту проблематику, но подробных сведений не зафиксировано.

Как правило, вдова не была под опекой, а наоборот, осуществляла опеку над своими детьми. При этом к детям не приставляли опекуна мужского пола, за исключением случаев, когда вдова снова выходила замуж и уезжала в дом мужа, бросив детей. Уже этот факт ставит под сомнение всю «патриархальность», в строгом смысле слова, русского крестьянского общества.

Что касается бездетной вдовы, то единственным свидетельством ее положения являются данные Николая Васильевича Тесленко[145]: если супруги жили на своем участке (после раздела), вдова могла оставаться владелицей дома/надела при условии, что она возьмет себе мужа/любовника/зятя, чтобы он жил в ее доме и обрабатывал землю. В этом случае также было достаточно, чтобы снова появилась пара, и вдова получила бы наследство (обратите внимание, пара, совершенно посторонняя первоначальной семье).

Подобную ситуацию, но в жанре мрачной мелодрамы, мы находим в рассказе Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» 1865 года: Катерина, двадцати четырех лет, из