От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Паскалю, счесть, что речь идет о «старухе, лишенной рассудка», – но главное здесь то, что этот чрезвычайно серьезный акт происходит на глазах у всей деревни, и никто не решается вмешаться. Традиция (автор называет ее «патриархальной»!) оказывается сильнее и наделяет главу семьи – будь то мужчина или женщина – абсолютной властью.

Тиранические наклонности нередко приписывались главам провинциальных мещанских и купеческих семейств, если верить литературным описаниям этих социальных слоев. О подобных семьях осталось мало этнографических сведений, зато художественных произведений предостаточно (в основном Островского, Лескова, Мельникова-Печерского, Горького и т. д.). Во многих отношениях такие семьи можно отнести к типу традиционной русской семьи (как мы указали во Введении). Для них характерна фигура невестки, угнетенной деспотичной свекровью: например, несчастная Катя в упомянутой выше «Грозе»: жестокость свекрови и слабохарактерность мужа доводят ее до самоубийства. Похоже, что лишенная родной семьи, которая могла бы оказать ей поддержку, Катя попадает в семью второго типа. Этот сюжет также часто встречается в народных песнях. Заметим, что в этих случаях драму провоцирует не столько невестка, пытающаяся бунтовать, но и ее муж, который перед лицом матери ведет себя, словно маленький мальчик.

А вот пример столкновения между сестрами в пьесе «На дне» Горького (1903): Костылев – хозяин ночлежки для нищих. Его жена Василиса – настоящая хозяйка, хоть и младше мужа, но держит всех в узде. Она насмехается над мужем, которому пытается изменить с другим. Когда Василиса понимает, что другой предпочитает ей ее младшую сестру Наташу, она решает погубить соперницу, вылив на ее ноги ведро кипятка. При анализе женской преступности, когда одна наделенная властью женщина убивает другую, молодую и беззащитную, внимание обычно заостряется на несчастной жертве, и мы забываем, что в конечном счете тираном была тоже женщина, а значит, речь идет не об угнетении мужским полом женского, а об угнетении младшего поколения старшим, наделенным властью. Это относится и к рассмотренному выше случаю, когда пожилая женщина убила молодого мужчину. Поэтому отметим здесь, что случаи тирании и даже женской преступности действительно существовали.

Договорная семья

Третий тип большого семейства – договорная семья. Довнар-Запольский подчеркивает, что многие общины Минской губернии[101] были скреплены в основном общим трудом и натуральным, самодостаточным хозяйством, при котором семья производила все необходимое самостоятельно[102]. Хотя в основе таких общин, как правило, лежал союз отца и женатых сыновей, нередко встречались семьи, основанные на других типах связей. В частности, в состав подобных домохозяйств входили сдольники (семьянин), переселявшиеся в дом на основании соглашения, заключенного с главой семьи. Это происходило в случае нехватки мужской рабочей силы по тем или иным причинам. Сдольник мог, если это предусматривалось договором, стать хозяином после смерти главы семьи или унаследовать имущество наравне с другими сыновьями[103]. Автор рассказывает об одной вдове, унаследовавшей землю мужа. У нее был маленький сын. Она заключила соглашение со сдольником: он должен был заниматься хозяйством, уважать хозяйку, воспитывать ее сына, а в случае ее смерти он унаследовал бы имущество в равных долях с сыном. Если одна из сторон не была бы удовлетворена, договор подлежал расторжению[104].

Односемейные и многосемейные дворы

Односемейные дворы (или нуклеарные семьи) встречались в основном в богатых регионах и стали чаще появляться после крестьянской реформы 1861 года. Они были типичны для Украины. В других регионах они быстро разорялись из-за нехватки рабочей силы и переформировывались в другие типы общин.

Наконец, в регионах, где приходилось распахивать целину, общины возникали по соседству, через усыновление, к общине мог примкнуть любой приезжий, ему давали фамилию и называли сыном/дочерью. В отдаленных районах (Урал, Сибирь, Север России) жизнь в общинах была обязательной, и такие объединения скреплялись либо кровным родством, либо договором. Как отмечает Пономарёв[105], каждый, кто был способен трудиться, принимался в общину и становился ее полноправным членом. Все носили одну фамилию. Любой приемный ребенок становился сыном или дочерью. Земля же, не принадлежащая никому, переходила в пользование тому, кто ее обрабатывал. В менее отдаленных регионах, где землю трудно обрабатывать, небольшая, в нашем понимании этого слова, семья тоже не могла справиться своими силами. Семья как экономическая единица нуждалась в большом количестве рабочих рук, как мужских, так и женских. Это не только экономический, но и политический императив, это было требованием правительства и землевладельцев. Большие семьи богаче, в них больше пар, несущих повинность, что выгодно как самой семье, так и властям[106]. Экономический фактор был определяющим в формировании такого семейства.

Связи и обязанности в зависимости от пола

Таким образом, в русских крестьянских семьях существовало множество других связей, помимо системы отношений «отец – сын», не столь фундаментальной, как могло показаться на первый взгляд.

Зятья, невестки и сдольники

Речь пойдет не о зяте, оставшемся жить в отцовском доме (то есть женатом сыне), а о зяте, примкнувшем к семье жены, то есть о примаке. Само существование этого феномена доказывает, что дочери могли остаться жить в доме родителей. Эта деталь упомянута в работе Довнар-Запольского[107]. Такие зятья могли наследовать одновременно с дочерями и могли стать хозяевами, как и сдольники[108]. Обычно они происходили из бедных семей или из семей с избытком сыновей и, как правило, приносили с собой в семью приданое – скот. Были также приемные сыновья (и дочери) («приемыши»), которых принимали в новую семью на тех же условиях, но зачастую без имущества[109]. Известный пример – знаменитый сказитель былин Трофим Рябинин, который, осиротев в раннем возрасте, поступил на службу к дяде, затем к будущему тестю и благодаря трудолюбию и упорству занял завидное положение главы семьи[110]. Здесь невольно вспоминается библейский Иаков. Зеленин[111], в свою очередь, упоминает сказителя Ломтева, у которого была единственная дочь и зять, живший в его доме[112]. Зятья или сдольники чаще всего жили в семьях, где отсутствовал мужчина-работник, то есть это была относительно обеспеченная семья, в которой не было сыновей, либо семья, состоящая из вдовы, одиноко живущей на участке земли с маленькими детьми, либо дочери, оставшиеся на родительской земле после смерти родителей. Довнар-Запольский приводит пример семьи, состоявшей из вдовы и ее дочери. Обе вышли замуж и пригласили в дом по примаку, которые переехали к ним жить. Когда между женщинами возник спор за имущество, дело дошло до суда – так эта история и стала нам известна[113].

Отметим, что подобное явление встречалось и в купеческих семьях. Писатели Лесков и Мельников-Печерский описывают такую семью относительно обеспеченных купцов, где дочери – наследницы, а зятья переезжают