От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Большое семейство состоит из трех, а то и четырех поколений родственников, как правило, по мужской линии, с женами и детьми[78], что в древние времена или в отдаленных регионах могло составлять до двух-трех сотен человек, позднее – от 30 до 50. Хозяйственной деятельностью и личной жизнью членов общины (особенно в вопросах брака) управлял семейный совет, состоявший из одного представителя от каждой супружеской пары, обычно мужа, но в случае его отсутствия или смерти представлять семью могла и жена. Глава семьи – Хозяин, Старший, даже если он не самый старый. Он руководит работой членов семьи, но трудится и сам, подавая пример остальным (“primus inter pares”[79]). Его власть не безгранична. Он учитывает мнение семьи, и самые важные вопросы решает не он, а семейный совет. Он обладает некоторой дисциплинарной властью, но не абсолютной[80]. В случае конфликта он обращается к семейному совету и приводит в исполнение принятое решение. Он сидит во главе стола и пользуется большим уважением. После его смерти его заменяет брат или сын, как правило, в результате выборов.

Во главе женской части домохозяйства (а иногда и всей общины) стояла Хозяйка, или Старшая. Она вела домашнее хозяйство и руководила женским трудом (работа по дому, огород, коровы, мелкий скот, жатва серпом, обработка льна, ткачество и т. д.). Хозяйка распоряжалась предметами и продуктами этого производства. Она также имела влияние в частной жизни, особенно во всем, что касалось женщин (и брака). Без ее согласия хозяин не мог распоряжаться ни женскими руками, ни плодами их труда. В авторитете хозяйки и в оказываемом к ней уважении можно обнаружить несомненные следы женской власти: в некоторых случаях она является настоящей главой семьи. «Воля отца, матери[81] или старшего дяди, старейшины – священна для всей семьи», – пишет Довнар-Запольский[82]. Обычно это старшая из женщин, но не всегда. Случалось так, что, когда хозяин умирал, хозяйка становилась единственной главой семьи, даже если у нее были взрослые, женатые сыновья. В Архангельской губернии после смерти хозяина женщина, которая ранее занимала должность хозяйки, оставалась при власти, сохранив свой авторитет и влияние на нового хозяина[83].

Положение главы семьи – будь то мужчина или женщина – считалось пожизненным. Однако в случае длительного отсутствия или очевидной неспособности к управлению (что, по-видимому, относилось лишь к мужчинам) глава мог быть смещен по решению семейного совета. По мнению Гаспарини, отстранить от власти можно было только главу семьи мужского пола[84].

У власти были черты демократии. Могущество главы семьи превосходило влияние родного отца. Власть мужа в отношении жены и детей была неполной[85]. Как правило, в семье не было ни мужской ревности, ни мужского деспотизма. Кроме того, узы моногамного брака были не так уж прочны – разводы происходили сравнительно легко, по инициативе как мужа, так и жены. Невестка сохраняла связь с родной семьей.

Эвелино Гаспарини[86] уточняет этот момент: брак не был окончательным и мог быть легко расторгнут. В таком случае молодая женщина без затруднений возвращалась в родную семью. Гаспарини подчеркивает важность родного клана для молодой женщины: она никогда не рвала отношений с родными, те могли потребовать ее возвращения, если с мужем ей жилось плохо. Свадьбу могли сыграть в доме родителей девушки, роды тоже могли принять там. Если муж отсутствовал долгое время, брак аннулировался и для девушки подыскивали другого мужа. То же самое относилось и к молодой вдове. Законность потомства не оспаривалась, не было и дискриминации по отношению к незаконнорожденным детям[87]. Мужчины и женщины имели равные права на брак, раздельное проживание и развод. Этнографы Александра Ефименко[88] и Митрофан Довнар-Запольский[89] подтверждают этот тезис, отмечая, что, хотя юридически разводов не существовало, фактическое раздельное проживание было довольно обычным явлением. Эвелино Гаспарини[90] приходит к тем же выводам относительно финно-угорских народов Российской империи. В частности, среди остяков[91] брак считался официально вступившим в силу только после рождения первого, а иногда и второго ребенка. Таким образом, чтобы узаконить союз, люди ждали либо рождения первого ребенка, чтобы удостовериться в репродуктивных способностях пары, либо рождения второго, поскольку первый ребенок мог быть незаконнорожденным.

На основании этого анализа можно сделать вывод, что существовала большая разница в отношении к осиротевшей молодой женщине, не имевшей семьи, способной ее поддержать, и к той, за которую могли заступиться родственники.

Семья промежуточного типа

Существовал и второй тип семьи – менее многочисленный, но отличающийся от нуклеарной. Михаил Алексеевич Матвеев[92] назвал ее «семьей промежуточного типа». Марк Осипович Косвен[93][94] рассматривал ее как вырожденную форму большой семьи, превращающейся в так называемую отцовскую (отцовская семья), где устанавливается тирания главы семьи. Эвелино Гаспарини со своей стороны подчеркивает, что главой семьи могла быть и женщина; он описывает случаи тирании вдовы – матери сыновей – по отношению к остальным членам семьи[95]. В обоих случаях коллективная собственность постепенно превращалась в личную собственность главы семьи. В частности, овдовевшая мать могла кого угодно лишить своей доли в наследстве. Чаще всего суды вставали на сторону матерей[96]. Мы еще рассмотрим причины этого явления[97].

В связи с этим будет уместно привести здесь рассказ Семена Пономарёва о семейных общинах Урала с их крайне суровыми обычаями, но идущими вразрез с идеей систематического угнетения женщин[98]. На Урале, в частности, встречаются фамилии вроде «Вдовкины» (то есть сыновья или дочери вдовы[99]), что само по себе свидетельствует о существовании семей, где главой рода была вдова-матриарх. Уточним, что Урал и Сибирь – это регионы, где у маленькой семьи не было шансов выжить в одиночку, поэтому общины русских поселенцев сохранялись там дольше, чем в других регионах. Вот пример:

«Во главе одной из таких общин – старуха. Она изводит одну из невесток, а та жалуется на нее мужу. Муж советует жене не обращать внимания на оскорбления свекрови, потому что “та стара”. Свекровь слышит их разговор. Как глава семьи, она созывает деревенское собрание и требует публичного избиения сына. По ее приказу на него надевают саван и забивают до смерти, несмотря на протесты собрания, которое не осмеливается нарушить приказ старухи: “Я его породила и буду делать с ним все, что хочу”»[100].

Автор приходит к следующему заключению: сила традиции была столь велика, что члены сельского собрания не осмелились прервать наказание. Конечно, можно было бы, подобно Пьеру