От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

жить к жене. В рассказе Лескова «Маленькая ошибка» (1883) у купца и его жены три дочери. Первая из них замужем, зять живет с родителями жены. Сюжет строится вокруг замужества двух других дочерей. В центре романа Мельникова-Печерского «В лесах» (1881) купец Потап Максимыч и две его дочери: преждевременная смерть первой делает вторую наследницей отца, и он женит ее, решив оставить ее мужа в качестве партнера.

По наблюдениям этнографа Павла Семеновича Ефименко, такие зятья, овдовев, могли – как и невестки – либо покинуть семью супруги, либо остаться и унаследовать имущество как родные сыновья, а порой даже стать главой семьи. При условии хороших отношений в семье, наличии детей и выполненной работы. Пришлые зятья обычно брали фамилию новой семьи. То же самое относилось и к сдольникам. Таким образом, фамилия передавалась не только от отца к сыну.

Ефименко приводит дополнительные подробности: переезжая в дом тестя, зять отказывался от права наследования в родной семье[114], но получал долю скота, зерна и т. д. Иногда, хотя и не всегда, отец невесты выплачивал отцу жениха компенсацию за утрату работника. Обычно с зятем заключался официальный договор. Самый ранний известный юридический документ подобного рода датируется 1515 годом[115]. Поэтому, если в семье не было сыновей, наследниками имущества становились дочь (дочери) и зять (зятья). Если бездетная дочь умирала первой, зять должен был жениться во второй раз, чтобы гарантированно остаться наследником. Все его дети, сыновья и дочери от первого и второго брака, становились наследниками тещи и тестя.

Переезд зятя в семью жены (бытовало выражение «вышел за жену» по аналогии с «вышла замуж»[116]) схож с традицией ухода невестки. Как зять, так и невестка, получив приданое, отказывались от наследства в родной семье. Их ценили, скорее, как дополнительные рабочие руки, чем за материальные блага, которые они привозили с собой и которые оставались их собственностью. Разница в том, что по договору зять мог наследовать землю своего тестя так же, как и его сыновья, тогда как с невесткой никакого договора не заключали. Если же зять вдовел, то, как и овдовевшая невестка, он мог остаться на земле при условии, что снова вступит в брак. Здесь заметна экономическая значимость супружеской пары, которая в одиночку обрабатывала землю и платила налоги. Что наглядно доказывает, что семейная корпорация, безусловно, была обусловлена кровными узами, но в не меньшей степени и принципом труда[117].

В собственности невестки были продукты и орудия ее ремесла (лен, шерсть, пенька, молочные продукты и урожай с огорода). Все это она могла продавать, а кроме того, она была единственной владелицей личного имущества (особины), которое принадлежало только ей и которое она забирала с собой, если по каким-либо причинам возвращалась в родительскую семью[118]. Однако в случае вдовства она также могла получить наследство – особенно если у нее были дети, в частности сыновья.

Как правило, при разделах официальными наследниками были сыновья, а не дочери, но в действительности предпочтение отдавалось женатому сыну, поскольку женитьба была переходом к взрослой жизни. Поэтому фактически наследовала семейная пара. Девушка, вышедшая замуж за примака, также могла стать наследницей. Другой пример этого порядка – гораздо более равноправного, чем может показаться на первый взгляд: овдовевшая невестка с детьми приравнивалась к супружеской паре, имела право участвовать в семейных собраниях и наследовать имущество. Мы особенно подчеркиваем этот момент, так как он часто (возможно, намеренно) упускается.

Любопытно, что даже авторы, выступающие в поддержку женщин, считают полноценными семьями только патрилинейные и патрилокальные семьи, а семьи со сдольниками называют матрилинейными и матрилокальными: в действительности во всех семьях были сдольники, поскольку в состав первого и второго типа семьи входили люди, не связанные кровными узами (невестки, зятья). Нельзя ли счесть подобное утверждение предвзятым?

Фамилии

Как правило, фамилия передавалась от отца к сыну. Однако происхождение некоторых фамилий, особенно крестьянских, часто противоречит этой теории. Фамилии могут происходить от прозвища (например, «Кривоноги» – «люди с кривыми ногами») или от географического названия («Боровичи» – «люди из соснового леса»); подчеркивать принадлежность помещику («Демидовичи» – «люди Демидова», богатого землевладельца); происходить от имени патриарха или матриарха («Софроночи» – «люди Софрона»; «Уличи» – «люди Улии»); обозначать статус матриарха («Вдовкины» – «люди вдовы»). Сыновья и дочери, зятья и невестки и другие сдольники именовались аналогичным образом (см. «Жолты» или «у Трусса», упомянутые выше). Здесь мы снова сталкиваемся с предвзятостью первых исследователей: они были убеждены, что фамилия передавалась только от отца к сыну, и повсюду видели только патрилинейные семьи, поскольку не могли представить себе зятя, живущего в семье тестя и носившего его фамилию. То же самое касалось сдольников или приемных детей. Вот почему в русских семьях, по их мнению, и оказывалось так много «сыновей»!

Разделение труда

Разделение труда между полами было обязательно: одни виды работ считались мужскими, другие – женскими. Поэтому оба пола были взаимозависимы. А значит, все ощущали настоятельную необходимость жениться, причем жениться рано. В больших семействах разделение труда между полами строго соблюдалось, в маленьких семьях за этим следили не так строго. Мужчины пахали, сеяли, боронили, сушили и возили сено, снопы и навоз. Они молотили хлеб, валили лес и перевозили дрова. Рыбалка и охота также входили в их обязанности. Женщины занимались приготовлением пищи, таскали воду, ухаживали за огородом, выращивали лен, картофель и коноплю. Они собирали урожай зерновых, пряли, ткали и шили, а также доили коров и делали молочные продукты[119].

В больших семьях разделение труда между мужчинами и женщинами соблюдалось лучше, чем в маленьких. Некоторые девушки из маленьких семей косили, молотили и даже пахали. Данный труд не был под запретом для женщин, закон диктовала нужда. Для мужчины, напротив, считалось зазорным выполнять некоторые женские обязанности: ни за что на свете мужчина не стал бы вынимать из печи приготовленное блюдо, это считалось обязанностью хозяйки, не говоря уже о шитье или вышивании. Мужчина не мог вынуть из сундука свою рубашку или угоститься хлебом или салом. Довнар-Запольский[120] приводит в пример пожилого мужика, старшину волости, который пропустил собрание из-за отсутствия хозяйки: он не мог самостоятельно переодеться в одежду, соответствующую его положению на собрании. Когда автор спросил его о причине такого затруднения, он ответил: «Она [подразумевается хозяйка] стирает и шьет одежду и приносит мне, что я в этом смыслю?» Другими словами, это подтверждает правило отношений между мужчиной и женщиной, то есть то, что продукт труда каждого человека принадлежит ему одному и именно он (она) его распределяет. Зачастую мужчине труднее обойтись без женщины, чем женщине без