От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

семьи и т. д. В любом случае, очевидно, что женский вопрос не может рассматриваться как простое дополнение к мужскому превосходству. Если Гаспарини зашел слишком далеко в своей попытке выделиться, он был прав в том, что подчеркнул все, что противоречило гармоничному, душеспасительному и успокаивающему представлению о чистом патриархате.

Льняной и текстильный промысел

Мы видели, что свобода крестьянок (относительная или более полная) была обусловлена разделением сфер влияния и имела экономическую природу. В частности, в одной сфере жизни власть женщин можно назвать практически полной. В своей главе о «Разменном сукне» Эвелино Гаспарини[156] устанавливает преобладание женщин в льняном и текстильном промысле. Фактически все этапы работы со льном, начиная с разведения, выполняли женщины.

Северный климат особенно благоприятен для выращивания льна, ведь лен – это «женская» сельскохозяйственная культура, его можно было вырастить при помощи мотыги. Хотя, в общем, этнологи подтверждают этот факт, историки обходят его стороной и безучастно пишут: «Лен выращивали крестьяне» (энциклопедии или учебники истории). По крайней мере, в России лен выращивали именно крестьянки.

Древнейшая одежда славян, по словам Гаспарини[157], изготавливалась, помимо меха, шерсти и кожи, из льна. Крестьяне обоих полов носили рубахи, а женщины – фартук или пояс и клетчатую шерстяную юбку[158], сотканную на семейном ткацком станке, разработанном ими самими. Эти предметы одежды были запашного типа (как одежда древних римлян). Сарафан[159] и штаны, шитые и без застежек, появились позже и были привезены с чужбины (турецкое происхождение). Так же обстояли дела и у местных финно-угорских народов (мордва и т. д.).

Некоторые историки утверждают, что производство текстиля оставалось второстепенным. Конечно, когда часть тканей или одежды покупается в городе, значимость этого семейного занятия уменьшается (хотя именно производство текстиля породило городской женский пролетариат). Но в то время, в условиях натуральной и закрытой экономики, в некоторых регионах текстильный промысел имел первостепенное значение, от него зависели мужчины, так же как женщины зависели во всем остальном от мужчин.

По сведениям братьев-этнографов Соколовых[160] о Русском Севере:

«Женщины прядут и много ткут из льна, который они выращивают сами <…>. Даже сейчас вся одежда на крестьянине изготовлена мастерицами. В некоторых избах есть два ткацких станка, что касается прялок, то их столько же, сколько женщин».

Все это объясняет экономическую важность льна и побочных продуктов от его выращивания и, следовательно, значимость женщин, которые контролировали эту сферу почти единолично. Но и это еще не все. Важность льна обусловлена тем, что его можно продать, тогда как зерно – нет. Итак, землей официально владели мужчины, но надел находится в коллективной собственности, поэтому землю нельзя было продать. Следовательно, зерно не могло стать предметом торговли. Глава общины сам управлял общим имуществом, но не имел права на отчуждение[161]. Земледелие – священное занятие, хлеб «божественен». Жернова скорее сгниют на месте, чем будут проданы. А деньги, если они есть, скорее закопают в земле, нежели потратят. Люди обменивались друг с другом предметами первой необходимости, а в качестве платы за услугу предпочитали соль[162]. Рассказывая о суевериях, связанных с покупками, Федор Зобнин ссылается на следующий случай: один крестьянин купил у другого семена пшеницы, посеял ее и два года подряд получал хороший урожай; у продавца, наоборот, пшеница не уродилась. Покупателя прозвали «колдуном», потому что он купил «со злым умыслом» (подразумевается наведение сглаза). Поэтому крестьяне придерживались следующей осторожной заповеди: «Продавать семена можно только хорошо знакомому человеку, иначе бог знает что может случиться!»[163] Елена Всеволожская писала, что деньги хранились у хозяина, тот закапывал их, когда чувствовал, что его конец близок, а наследники искали их, вскапывая поля после его смерти[164].

Сукно же, напротив, можно было продать. Только женщины могли это сделать, потому что у них было право на личную собственность (со́бенну). Мужская собственность (земля и урожай), как мы уже говорили, была коллективной и не могла быть отчуждена (по крайней мере, пока она не разделена). Производство одежды – не просто женское ремесло (одевать семью – женское дело[165]), ведь в результате изготавливались продукты длительного пользования (они не портились, их можно было передать от матери к дочери, а потом и внучке). Весь производственный цикл, от посева льна до окраски тканей, был в ведении женщин. Таким образом, женщины могли создавать значительные запасы, поскольку в Белоруссии, например, налоги платились с доходов от тканей[166]. По мнению Семена Пономарёва[167], женщины даже имели преимущество перед мужчинами. Они могли получать прибыль от работы со льном, в то время как мужчина лично сам ничем не владел. Доход женщины был не подотчетен.

В некоторых северо-западных регионах, наиболее благоприятных для выращивания текстильных волокон, лен иногда занимал до 10 % пахотных земель[168]. Женщины старались уделять как можно больше времени ткачеству – исключительно женскому ремеслу. Они пытались арендовать за свой счет новые земли для посева льна, вся эта деятельность вызывала у мужчин лишь упреки[169].

Мужчины пытались препятствовать: они прятали семена, чтобы контролировать посев, отказывались давать женщинам землю для выращивания текстильных растений и требовали половину прибыли[170]. В регионах, где выращивание льна было высокопродуктивным, советы больших семей пытались сделать его коллективной собственностью, что вызывало протесты женщин, которые требовали передать его малой семье (по экономическим причинам, а не из-за семейных ссор). Отметим, что и во Франции, и, вероятно, в других странах Европы мужчины пытались подорвать эту женскую монополию на изготовление одежды, одеял и т. д., запрещая женщинам ткать. В России ткачество по-прежнему было женской прерогативой, но мужчины отбирали у женщин семена льна (семя воспринималось ими как мужской символ). Таким образом, пишет Федор Зобнин[171], посев льна был мужской привилегией и породил любопытный обычай: мужчины и/или мальчики клали в корзину с семенами яйца и бросали их в поле вместе с семенами. При этом они приговаривали: «Расти, расти, лен, выше леса!»

С самого раннего возраста девочки учились прясть и вышивать. В возрасте двенадцати лет они начинали ткать и готовить приданое, а сотканные полотна дарили гостям на свадьбе. Пока приданое не было готово, девушка не выходила замуж, даже если ей делали предложение. Это считалось обязательным условием для вступления в брак (вспомним Пенелопу, которая, не желая снова выходить замуж, распускала ночью то, что было соткано днем).

Девушки и женщины создавали кооперативы, чтобы помогать друг другу во всех работах, и в особенности для обработки льна, что предполагало совместное проведение долгих вечеров. Это было проявлением (и необходимостью) взаимопомощи и женской солидарности, которая позволяла участницам вырваться из