От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

В исправно функционирующих общинах разделение обязанностей иногда доведено до чрезмерной точности. Например, исследователь Краснопёров[121] с восхищением говорит о том, как готовится еда под эгидой хозяйки в богатой общине Антона:

«По утрам на рассвете все уже на ногах. Хозяйка хлопочет у квашни. Через пару минут появляется молодая девушка с охапкой дров, которые она молча кладет в печь и зажигает. Еще через минуту появляется другая девушка с двумя ведрами воды, она выливает их в ушат, ставит рядом тару с картошкой для чистки, затем входят четыре девушки и начинают чистить картошку самодельными ножами. Две из них остаются помогать хозяйке. Тем временем один из старших братьев, оставшихся дома, взял каравай и начал нарезать ломти хлеба, которые одна из девочек заворачивает в подол передника и раздает на завтрак маленьким детям. Тем временем мужчины занимаются лошадьми и ремонтируют телеги. Женщины ухаживают за коровами, овцами, свиньями и домашней птицей. В одной из смежных изб 15-летняя девушка штопает одежду».

Такой уклад, напоминающий работу муравейника, вызывает восхищение автора, который отмечает, что эта община достаточно зажиточна, ведь ее члены едят хлеб в апреле и даже одалживают (деньги, хлеб) соседним крестьянам.

Дележка имущества

Дележка имущества становится логичным продолжением описанного нами уклада. Ольга Петровна Семёнова-Тян-Шанская[122] подчеркивает, что изба, зерно, лошади, телеги, соль, средства отопления принадлежали мужчине, который также плел корзины и лапти; посуда, гончарные изделия, текстиль и все сопутствующие орудия принадлежали женщине, которая одевала всю семью. Автор отмечает, что подобное разделение имущества подстрекало и мужчину, и женщину к воровству. Мужчина крал деньги из женского сундука; женщина отсыпала муки или крупы, чтобы купить мыло или вату; когда муж был пьян, она таскала деньги из мошны (мошну хранили в сапоге). Что касается домашней скотины, то лошади и свиньи принадлежали мужчине, коровы – женщине[123]. Что касается овец, то их делили пополам: осеннее руно принадлежало мужчине, весеннее руно – женщине; поэтому неудивительно, что кража шерсти – обычное дело у супругов.

Злоупотребление властью

Однако члены общины не всегда ладили друг с другом, мы уже говорили о злоупотреблениях власти. Описания семейных общин отчасти зависят от мнения автора о них: одни стремятся превозносить достоинства «примитивного коммунизма», другие видят лишь вырождение нравов из-за половой распущенности и авторитаризма глав семейств. Один пример мы уже рассмотрели. Другой пример – право первой ночи с невесткой (или снохачество), которым мог воспользоваться глава семьи (свекор). Существует довольно много описаний снохачества, поэтому это явление вряд ли можно списать на предвзятое мнение того или иного автора. Александр Смирнов[124] подчеркивал, что эти преступные сношения существовали уже в Средние века и что на протяжении всей истории крестьянской России они даже принимали форму института: чтобы избежать конфликтов, свекор женил своего малолетнего сына на девушке постарше и пользовался преимуществами такой ситуации. Сергей Семенович Шашков приводит в пример такой любопытный анекдот:

«Когда недавно приобретенный колокол в очередной раз не получилось поднять на колокольню, пономарь предположил, что причина неудачи – в количестве грехов, совершенных прихожанами. Тогда он попросил всех присутствующих мужиков, которые спят со своими невестками, отойти в сторону. Ко всеобщему удивлению, почти половина мужчин так и поступила»[125].

Учитывая то, что рассказчики анекдотов склонны преувеличивать, чтобы насмешить или удивить собеседника, мы можем лишь констатировать, что само существование подобного анекдота иллюстрирует определенный образ мыслей и даже положение дел. В некоторых отдаленных регионах такие отношения даже не считались грехом. В конце XIX века они карались судами лишь в легкой форме. Однако повзрослевший сын был вправе потребовать раздела. Что касается невестки, без поддержки собственной семьи она вынуждена была терпеть посягательства свекра. Любопытно, однако, что баллады и лирические песни, в которых так подробно рассказывается о плохих отношениях между свекровью и невесткой, странным образом умалчивают о подобном серьезном злоупотреблении властью со стороны свекра. О нем иногда упоминается лишь в сатирических сказках: например, в одной сказке говорится о том, с каким усердием свекор осаждает свою невестку; та сговаривается со свекровью, чтобы обмануть старика под покровом ночи: старика поднимает на смех его жена, переодевшаяся невесткой[126].

Как бы то ни было, описанные нами злоупотребления властью касались как юноши, так и девушки. Прежде всего, они свидетельствуют не об угнетении одного пола другим, а, повторим, об угнетении младшего поколения старшим. Именно этот вид угнетения ошибочно и неправомерно называют «патриархальной традицией». Напомним пословицу, речь в которой идет о мужской доле: «Без меня меня женили».

Но эти злоупотребления властью могли затрагивать и непосредственно мужчин. Мы видели, что в семейной общине существовали «пайщики», простые работники. У этих работников не было никакого личного имущества, даже рубашек, в то время как у всех женщин, по крайней мере замужних, было личное имущество. Если такой рабочий нанимался на сторону и зарабатывал немного денег, то даже эта прибыль ему не принадлежала, поскольку мужская собственность считалась исключительно коллективной. Единственное, чем он мог распоряжаться, – это результатами собственной охоты или рыбалки[127].

Таким образом, можно сделать вывод о злоупотреблении властью не только по отношению к женщинам, ведь те порой оказывались в выигрышном положении.

Положение, в конечном счете, эгалитарное

Митрофан Довнар-Запольский приходит к следующему заключению: как таковой эксплуатации женщины не было. Женщины действительно много трудились, но ее дела не выходили за пределы ее сферы влияния (одно из самых серьезных оскорблений – «белоручка», то есть та, которая не хочет пачкаться). Женщина заботилась о детях, и они оставались под ее опекой и в том случае, если она вдовела и становилась главой семьи. В таком случае она наследует в семье мужа. Что касается родной семьи, женщина могла унаследовать имущество родителей, если не было наследника мужского пола, или в качестве исключения (по завещанию). Поэтому положение женщины нельзя назвать плачевным. Митрофан Довнар-Запольский приходит к выводу, что положение мужа и жены по отношению к владению и наследованию было равное. Такое состояние дел подтверждал этнограф Федор Покровский, который писал о Костромской губернии, где мужчины часто отсутствовали зимой:

«Крестьянка – не рабыня мужа и мужика, как это часто представляется. Правовой обычай наделил ее независимостью и правами, которым позавидовала бы не одна интеллигентка или горожанка»[128].

Другая причина преимущества, которым пользовались женщины в сельской местности, заключалась в том, что женское население было намного многочисленнее мужского. Это отмечают различные авторы, в том числе и этнографы Соколовы относительно региона Белоозера в конце XIX века, М. Родителева в отношении