От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

некоторых местах «обыденное» полотенце относили в церковь, где укрывали им икону Богородицы (ту, которую носили во время церковных ходов). В этом заключалась христианизация этого обряда. В других случаях[224] полученное полотно (четыре метра довольно узкой полосы ткани) расстилали поперек дороги, ведущей в деревню. В него вбивали гвозди, чтобы зафиксировать. Все это делалось с одной целью – напугать холеру, чтобы та не осмелилась переступить через полотно и продолжить свой смертоносный путь.

Мы видим, что льняное полотенце, сделанное девушками, играет важную магическую роль, поскольку считалось, что оно может отогнать болезнь. По мнению Дмитрия Константиновича Зеленина, это полотенце, особое, поскольку его надо было спрясть, соткать и вышить за один день, содержало в себе, как верили крестьяне, исключительную чистоту, позволявшую ему вобрать в себя все нечистоты, которые несла с собой эпидемия. В конце его надо было сжигать, поскольку огонь – это прежде всего очищающая стихия. Однако «обыденное полотенце» и само по себе было способно отпугивать болезнь. Мужчины во время подобных обрядов присутствовали, помогали, приколачивали полотенце к земле и устраивали костер, одним словом – принимали участие.

Вышивки

Вышивки, которые покрывали полотна, сами по себе играли засвидетельствованную культовую роль. Всякий раз, когда полотно имело не чисто утилитарную или хозяйственную функцию, его украшали вышивкой. За исключением «обыденного полотенца», украшенного простой красной лентой, вышивка была искусной, ею украшали и рубахи, и фартуки, и головные уборы, даже верхнюю одежду и валенки! Но самые красивые вышивки выполнялись на культовых тканях (убрусах[225], полотенцах). Вышивальное искусство, существовавшее на всей территории России, было особенно развито на севере, в землях с более суровым климатом, но в то же время более пригодных для выращивания льна. Тема вышивок этого скудного региона привлекла внимание многих исследователей.

По сути, это постоянно повторяющаяся трехчастная композиция с центральной осью симметрии, где изображен женский силуэт, стоящий к нам лицом, узнаваемый благодаря юбки-колоколу. С каждой стороны – одно и то же окружение: звери, деревья, всадники и небесные знаки в зеркальной симметрии. Тот факт, что мы имеем дело не с незначительным сюжетом, а с целой магико-религиозной системой, гармоничной и иерархичной, сначала заметили археологи, а затем и этнографы. Первый из них, Петр Алексеевич Городцов, полагал, что существует связь между этим повторяющимся сюжетом вышивок и изображениями великой скифо-сарматской богини. Такая связь не была подтверждена научно (впрочем, как и не была опровергнута). Однако с идеей о высокой сакральной ценности этого вышивального сюжета согласились. Другой археолог увидел в ромбе – также часто встречающемся символе – изображение Матери-земли, рожающей все живое. А еще один трактовал изображения самок оленя так же, как изображение сцены родов[226].

Когда крестьянок спрашивали о значении этих вышивок, они отвечали либо, что не знают, либо важным тоном: «А ты сам не видишь, это же хозяйка[227]». Большое значение имело и то, как они их использовали.

В этой трехчастной композиции хозяйка (или богиня) изображалась заметно выше остальных фигур, в частности скачущих по направлению к ней всадников, с поднятыми вверх ладонями, часто имела голову в форме ромба. Ее отличала юбка-колокол, вертикальные края которой могут напоминать ноги, между которыми стоит маленькое существо, также с расставленными ногами: мать и дочь? Но вместо антропоморфного божества можно встретить и зооморфное: или лягушку с раздвинутыми лапами, или олениху в той же непристойной позе. Малыш на изображениях был соединен с матерью пуповиной. Подобного рода изображения украшали верхушки головных уборов невест.

Отличительный архаизм подобной композиции, беспрестанно повторяющейся, не оставляет ни малейшего сомнения, что здесь перед нами, в том или ином виде, символ Матери-земли или женского божества, порождающего все живое. Использование этого узора для обрамления икон, большая часть которых изображает Богоматерь, подтверждает эту гипотезу.

Таким образом, мы можем видеть, насколько в сознании женщин (которые продолжали выполнять всю надлежащую им работу в группах) старые магические ритуалы оставались действенными, при этом не вступая ни в какое противостояние с христианской идеологией. С одной стороны, христианская идеология, конечно, стремилась подчинить женщин мужчинам, но, с другой стороны, она признавала всемогущество культа божественной прародительницы в образе Богоматери. Таким образом, церковь позволяла женщинам поклоняться своим старым божествам, но в иной, слегка замаскированной форме. Давайте подробнее остановимся на других воплощениях Богини-матери.

II. ОБРАЗЫ БОГИНИ-МАТЕРИ

Мать – Сыра Земля

Существует множество указаний на этот культ[228]. Образ влаги или сырости связан с идеей плодородия (источники и т. д.) Как правило, праздник земли устраивался либо весной, когда земля была «беременна», либо на Успение, в конце сбора урожая, и тогда он напрямую был связан с культом Богоматери. В эти дни было запрещено бить по земле, к ней относились так, словно это была беременная женщина: «грех ударять землю весной – она беременна весной: фруктами, рожью, цветами, травой», – говорили в Волыни[229]. Кто падал, тот должен был вернуться к месту своего падения и попросить прощения у земли за ту боль, которую он ей причинил. Было запрещено вставлять колы, ставить изгороди, была запрещена любая работа в поле, так как мать-земля отдыхала[230].

Земля, таким образом, олицетворяла собой женский организм, она была беременна и разрождалась урожаем. Первым начинал посев мужчина, назначенный деревенским собранием (миром), он сеял, сняв с себя всю одежду, кроме рубахи. Жатву же, соблюдая те же условия, начинала женщина (жатва – это роды земли, и именно женщины должны были помогать ей в такой момент)[231].

Земля чиста: у староверов было принято мыть руки землей, клясться землей, исповедоваться земле и просить у нее прощения[232]. В давние времена клятва землей была самой священной. Случалось, что землю ели в подтверждение своих слов[233]. Вот пример из Орловской губернии, который приводит Сергей Васильевич Максимов[234]:

«Одного непокорного сына мать выгнала из своего дома, и он, поступивши с женой на барский двор, повел тяжелую и скорбную жизнь. Стало ему невтерпеж и довело до раскаяния. Стал этот сын просить старосту заступиться за него у матери. Приходит мать на барский двор, просит непокорный сын у нее прощенья: кланяется и божится. Мать не сдается, не верит ему и говорит: “Если хочешь, чтобы я тебе простила, съешь этакую глыбину земли”. – “Ты меня, мать, подавишь”. – “Коли не съешь, меня, значит, не почтишь, и я не прощу, а коли съешь – иди опять жить домой”. Сын послушался, съел и стал после того жить так, что никому лучше того не придумать».

Этот пример примечателен не только верой в силу клятвы