Изумлённый сфинкс - Лев Александрович Новиков

— Да-а... Жара — она гнетет невыносимо, — вставил Примак. — Ведешь танкер, а он раскален, как на огне, дышишь сплошным бензином. Кажется, попади гвоздь в подошву, шаркнешь ненароком по палубе, и загорится все от малейшей искры. Зной тут удушающий, въедливый. Духотой Красное море, да и южная часть канала, славятся на весь мир. Удивительно ли, что мы скучаем по зимушке! — улыбнулся Примак. — Видите, как Нагибины разукрасили снегом все стены...

— Снег на стенах не растает, а окрошка на столе может закипеть от жары, — напомнила Мария Тимофеевна.

За окрошкой, конечно, полились воспоминания о далеком доме, о родных, близких, оставшихся на родине, о нежинских огурчиках, сосьвинской селедке и белых грибках, и опять же о ней — об окрошке — где, когда, кто какую едал. И под такие разговоры все очень быстро исчезает со стола.

...Взрослые — неутомимые балагуры, и так много они знают! До чего же интересно слушать их, притаившись где-нибудь за папиной спиной. Ира и Витька, такие же любопытные, как все дети, притихли и смотрят, широко открыв глаза, на рассказчика. Так интересно! И вдруг...

— Дети, заниматься! — строго объявляет Мария Тимофеевна. — Идите в класс. (Ах эти мамы!).

Ничего не поделаешь — учебный год. Учатся все дети в нашей стране, учатся и Витя с Ирой. Каждый день они садятся за парты, слушают учителя, отвечают у доски, делают домашние уроки. Словом, как все наши ребята. Только нет у них школы, того большого и светлого дома, куда весело сбегается детвора с портфелями и ранцами, где в перемену можно поиграть в салочки с одноклассниками, где работают кружки — «Умелые руки» и «Юный техник» и где много разных «добрых» и «сердитых» учителей, и обязательно есть грозный директор, к которому можно угодить, если проштрафишься...

У Иры и Вити школа дома, класс — дома и учитель — тоже дома. Учат ребят сами мамы. Ну, когда мама — учитель, какая тут может быть жизнь! Трудная жизнь... Мамы — они придирчивей и строже обычных учителей, потому что они сами задают уроки и сами знают, как ты делаешь домашнее задание, и мамы же ставят отметки в дневник. Есть еще и папы, они тут вроде директоров...

Мария Тимофеевна и Альбина Антоновна не кончали педагогических вузов, но вот им пришлось наверстывать это упущение. В зоне Суэцкого канала нет русских школ, есть школа только в Каире, при советском посольстве. Но Каир далеко. Вот мамы в силу необходимости и стали учителями. Накануне учебного года они проходят подготовку, выезжают в столицу ОАР на семинары, а потом и учат своих ребят. Только четыре раза в год Ирина и Виктор попадают в шумные школьные классы: перед концом каждой четверти их отвозят в Каир и они демонстрируют свои знания перед настоящими учителями.

Брат Волгограда

Уже вечерело, когда мы, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, отправились дальше на север. От Исмаилии до Порт-Саида немногим больше семидесяти километров. Шоссейная дорога на всем своем протяжении идет вдоль канала. Он справа от нас, а слева — то пески, то поля, отвоеванные у пустыни трудом феллахов. А по ту сторону канала — бесконечная, унылая пустыня. Кое-где можно увидеть там небольшие деревянные бараки, возле которых, словно изваяния, застыли верблюды. Это пограничные посты.

Сумерки тут короткие, а нам так не хотелось, чтобы столь быстро темнело. Машина догнала идущий по каналу на север конвой.

Обгоняем нефтеналивные суда: грека, француза, американца, еще два однотипных крупных танкера с фирменной надписью «ESSO» на трубах. Потом пошли сухогрузы и среди них— свои! Читаем на корме: «Авача», порт приписки — Одесса. Как приятно видеть свои суда вдалеке от родины! У борта стоят моряки. Выскакиваем из автомашины, кричим, машем руками. Нас заметили, спрашивают: кто такие? Отвечаем, что земляки, из Одессы, мол, также.

— Давайте, спустим вам стрелу, и вы вместе с машиной — к нам на борт, домой, — шутят матросы.

— Спасибо, доберемся! До встречи на родной земле!

— До встречи!

Мы обгоняем «Авачу», и через несколько километров видим на канале еще одно наше судно, с трудом разбираем в сгустившейся тьме название: «Новый Донбасс». Суда зажгли огни, засветились вехи на канале, обозначая фарватер. И теперь казалось, будто справа — городская улица, корабли — многоэтажные дома, только с круглыми оконцами — иллюминаторами, а вехи — уличные фонари. Но стоило глянуть влево, как впечатление это разрушалось: взгляд погружался в выхваченные светом судовых огней печальные пески. Дальше за ними зиял черный провал, который сливался с усыпанным яркими звездами южным небом.

Когда мы въехали в Порт-Саид, подул свежий ветерок — ночное дыхание Средиземного моря. Большая развилка дорог, с полицейским, стоящим на светящемся «пьедестале», видны только его белые рукавицы и фуражка.

Вечерние улицы города своеобразно живописны. В центре первые этажи — сплошь магазины и лавки с витринами, ярко освещенными неоновыми лампами. На углах, рядом с лимузинами новейших марок — извозчики. Коляски сверкают тщательно начищенной медной отделкой, грациозны тонконогие лошади в разноцветной сбруе с колокольчиками, которые в движении мелодично позванивают. На одном из перекрестков полицейский останавливает движение. Мимо проезжает большой кортеж лимузинов. На первой машине — человек в черном фраке, сидящий рядом с девушкой с белоснежном наряде. Остальные машины заполнены празднично одетыми людьми. Это опять свадьба, только на современный лад.

В советском консульстве застаем дежурного. Представляемся. Молодой дипломат приглашает в приемную, угощает соками. Он несколько удивлен столь поздним визитом, обычно тут о всех гостях знают заранее, а мы без предупреждения.

— Так, значит, вам лоцманов? Сейчас поищем. Кого-нибудь да найдем. — И начинает рассуждать вслух: — Попов в отпуске, но Пеньков и Доценко...

Дежурному не сразу удается выяснить, где кто. Качает головой. На лоцманских квартирах не отвечают. Звонит в диспетчерскую Порт-Саида. Доценко только что ушел на ночную проводку, а Пеньков вернется лишь в полночь. Увы, сегодня нам не везет.

— Значит, с Пеньковым сумеем встретиться утром?

— Вряд ли. Утром он снова отправится с конвоем. Не хватает лоцманов. Советую, если уж хотите увидеться с Федором Федоровичем, заехать к нему ночью. А я договорюсь, чтобы его предупредили.

В первом часу Федор Федорович пригласил нас к себе. Живет он неподалеку от консульства, нужно лишь пройти две маленькие улочки и пересечь магистраль. Идет она прямо к набережной, у которой спят, прижавшись друг к другу, корабли.

Справа, метрах в ста от моря, казино. Играет музыка, вдоль тротуара выстроились машины, мы узнали в них те самые, на которых ехал свадебный кортеж.