Изумлённый сфинкс - Лев Александрович Новиков

Старик угадал наши мысли и заметил со вздохом:

— Время бежит быстро и все меняет, даже облик пирамид. В пору моего детства сюда приезжали верхом и в колясках, а теперь на автомобилях. Вот тут, на месте бензоколонки, раньше кормили лошадей, пахло сеном. А внутри пирамид вместо нынешних электрических лампочек горели свечи. Что же касается проводников, погонщиков мулов и верблюдов, то они одни, пожалуй, не изменились.

Да и туристы — тоже. Впрочем, сейчас туристы лишь ускорили... (старик подбирал современное выражение) темпы осмотра. Приедут на машине, на минутку заскочат в пирамиду, потом сфотографируются верхом На верблюде, глянут на сфинкса и — дальше. Да, представьте себе, как и раньше, туристов интересуют не пирамиды, а их собственные персоны на фоне пирамид. Мой старший сын одно время служил проводником. А младший работает в гончарной мастерской. Вы видели, какие тут продают кувшины? Да, конечно, видели...

Закатное солнце малиново-красным диском повисло над пирамидой Хеопса. Оно опускалось осторожно, будто боясь напороться на вершину каменной громады. На фоне феерически горящего предзакатными красками неба пирамида казалась еще более величественной.

Мы попрощались со старым арабом.

В Каире, проезжая районом Гелиополиса, мы увидели другое творение рук человеческих, но такое же бесполезное, как пирамиды. Словно огромная скала, там возвышается «мертвый замок» покойного бельгийского архимиллионера Амбо. Он тоже решил увековечить свое имя на манер фараонов. Однако сооружать пирамиду в двадцатом веке было бы нелепо, и он построил огромный замок, начинив его ценнейшими картинами и египетскими древностями. Умирая, этот самовлюбленный «оригинал» завещал, чтобы в замок не ступала нога человека. А так как земля, на которой построен замок, была собственностью покойника, то это место стало пустынным. И что удивительно: сумасбродный завет умершего богача доныне строго выполняется! Все на участке и в замке погибает: высыхает сад, жухнут чудесные картины...

Только в одном бельгиец Амбо уподобился жестоким древним властителям: наживая богатства, он уморил голодом, замучил тяжелым подневольным трудом на золотых и алмазных рудниках Конго тысячи черных рабов.

Мрачный памятник империализму оставил бельгийский миллионер.

Укрощение владыки

Мощеной набережной нет конца. Вечерами тысячи каирцев прогуливаются здесь, любуясь величавыми водами могучей реки.

Нил! Хозяин страны! Веками держал ты в страхе людей, ибо их благополучие, сама жизнь зависели от твоих капризов. Люди издавна жались к твоим берегам, ибо лишь там родит земля, куда проникают твои живительные соки. И ты всегда сознавал свою силу, показывал свой капризный нрав. Хотел — одаривал людей благами, хотел — разорял. Когда ты гневался — печаль ложилась на чело народа, люди затягивали потуже пояса.

Ты то слишком расточительно разольешь свои воды, разбушуешься и тогда рушишь плотины, уничтожаешь урожаи. А то, наоборот, скупишься, словно ведешь счет каждой капле— и тогда посевы выгорают. Напрасны в такую пору стенания и молитвы несчастных феллахов: ты жесток и неумолим. Но люди, веками почитавшие тебя как божество, даже не роптали, боясь разгневать своего кормильца.

Строится здание Асуанской ГЭС.

...Мы идем к берегу Нила вечерними каирскими улицами после пресс-конференции у президента республики Гамаль Абдель Насера, которую он устроил делегатам III Всемирной встречи журналистов. Мы идем от здания парламента не спеша, вдыхая прохладный воздух, любуясь вечерними огнями города. Не очень поздно, Каир еще бодрствует. К драматическому театру съезжаются зрители, идет какая-то древняя трагедия. А рядом — новый анонс-афиша, оповещающая о том, что скоро — премьера пьесы Чехова «Дядя Ваня».

Прямо на тротуарах сидят на корточках торговцы восточными сладостями и прохладительными напитками. Их лица освещаются светом керосиновых ламп, поставленных тут же, рядом. Горят неоном витрины магазинов. В небе мерцают яркие южные звезды; к ним тянутся минареты древних мечетей. Заполнены кафе. Их столики выставлены кое-где на улицу. Люди пьют сладкий чай, крепкий кофе, потягивают пиво или курят наргиле, о чем-то спорят, слушают радио. Вот доносятся звуки пения сладкогласой Умм Кальсум, поющей о любви и о Ниле, к которому лежит наш путь.

Чудесный вечер тих и таинствен. Внизу, под гранитным барьером, река плавно катит свои воды, отражающие россыпи городских огней — желтых, красных, белых. Они вспыхивают слепящими бликами за кормой парохода.

В такие минуты ничто не мешает думать. Мысли текут тоже плавно и свободно, как эта река. Вспоминаются слова президента Насера. Он говорил о том, что рад приветствовать в Каире журналистов пяти континентов, что их встреча способствует укреплению связей между народами. Говорил президент и о земле, о том, что ее еще очень мало в стране, — он имел в виду орошаемую землю, ту, что кормит человека. Такие площади составляют только 4 процента всей территории страны.

Проходили годы, население росло, а количество земли оставалось неизменным. Эти 4 процента сорок лет назад кормили 16 миллионов человек, а ныне должны дать пищу почти вдвое большему числу людей...

Один из тоннелей Асуанского гидроузла.

И люди решили осуществить свою мечту, вынашиваемую тысячелетиями, задумали укротить старого владыку — Нил.

Эта мечта представляется дерзновенной даже в наши дни. Выполнима ли она? В сердце знойной Нубийской пустыни нужно перегородить могучую реку гигантской плотиной — длиной в 5 километров и высотой в 110 метров, а для этого вынуть миллионы кубометров грунта, прорубить в гранитных скалах огромные тоннели, которые, по мнению иностранных специалистов, явятся «крепким орешком» — раскусить его будет нелегко. Не случайно много месяцев в Асуане жил представитель шведской фирмы. «А вдруг, — тешил он себя надеждой, — русские спасуют перед африканской твердыней... Тогда его фирма поживится».

Надежда половить рыбку в мутной воде не оправдалась, русские раскусили сей «крепкий орешек». Тоннели готовы к приему воды. Представитель шведской фирмы уложил чемоданы.

С чем можно сравнить такую стройку? Разумеется, только с пирамидами. Но даже величайшая из них — пирамида Хеопса — по объему работ в семнадцать раз уступает Садд аль-Аали. И построить плотину надо не за двадцать лет, а в значительно более короткий срок.

Одним египтянам не под силу была столь грандиозная задача. Американцы сказали: нет, не станем помогать.

Советские люди сказали: да!

Дела в Асуане идут успешно. Каждые сутки плотина вырастает на три метра в длину, приближаясь к левому берегу. День и ночь двадцатипятитонные минские самосвалы ссыпают в ложе реки тысячи кубометров гранитного камня. Ныне, как писала каирская газета «Аль-Ахбар», «Асуан стал местом настоящего паломничества. В некоторые дни его посещают до полутора тысяч гостей