Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

«Закон хоть раз своей склоните властью…»

Тем не менее Шейлок отказывается проявить милосердие. Он настаивает на буквальном выполнении сделки, восклицая:

Я требую закона…

Акт IV, сцена 1, строка 205

В отчаянии Бассанио предлагает удесятерить взятую взаймы сумму, а когда это не помогает, умоляет судью:

Закон хоть раз своей склоните властью;

Для высшей правды малый грех свершите…

Акт IV, сцена 1, строки 214–215

В каком-то смысле этот спор – отражение философского диспута между христианами и иудеями (конечно, в христианском преломлении) о духе и букве закона. В Новом Завете ортодоксальные фарисеи изображены приверженцами буквы закона, в то время как более либеральный Иисус может пойти на отступление от буквы, если при этом сохраняется дух.

Наиболее четко это выразил святой Павел, писавший, что Бог «…дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа; потому что буква убивает, а дух животворит» (2 Кор., 3: 6).

«О, Даниил здесь судит!»

Но «склонить закон» не так легко. Венеция – деловой, торговый город, где совершаются сделки с множеством иностранцев, у каждого из которых свои обычаи и верования. Венецианский закон так же, как венецианская монета, должен вызывать доверие, а добиться доверия можно лишь одним способом: равенством, справедливостью и невозможностью толковать закон в чью-либо пользу.

Порция указывает, что изменить закон нельзя: это создало бы прецедент, который не пошел бы на пользу республике. Услышав ее слова, Шейлок издает ликующий крик:

О, Даниил здесь судит! Даниил!

Как чту тебя, о мудрый судия!

Акт IV, сцена 1, строки 222–223

Даниил – персонаж ветхозаветной Книги пророка Даниила, мудрый толкователь снов, но здесь речь идет о той роли, которая ему приписывается в апокрифической книге «История Сусанны».

Героиня этой книги, верная жена Сусанна, стала жертвой двух похотливых стариков. Когда добродетель Сусанны устояла перед их домогательствами, старики сговорились обвинить женщину в супружеской измене и добиться ее наказания. Они заявили, что видели, как Сусанна прелюбодействовала с неким молодым человеком, и суд приговорил ее к смерти.

Тут в дело вмешался Даниил (в то время такой же молодой человек, как и Бальтазар). Он потребовал права провести перекрестный допрос каждого старика в отдельности, и сделать это при свидетелях. Он по очереди спросил у каждого, под каким деревом было совершено прелюбодеяние. Старики, не успевшие договориться об этом, назвали разные деревья, после чего стало ясно, что они лгут. Сусанну освободили, а стариков казнили.

Конечно, поскольку «История Сусанны» – апокриф, не включенный в иудейский Ветхий Завет, в действительности Шейлок не мог бы ссылаться на нее.

«Из племени Вараввы…»

Кажется, что для Антонио все потеряно. Шейлок даже отказывается платить хирургу, который мог бы помочь Антонио после операции, потому что это не предусмотрено сделкой (если кто-то из елизаветинцев до этого момента сочувствовал Шейлоку, то теперь ни о каком сочувствии не может быть и речи).

Антонио произносит последнюю трогательную речь, после которой Бассанио говорит (насколько искренне, остается только догадываться), что он отдал бы беспощадному Шейлоку свою новую жену, если бы это могло спасти Антонио (именно здесь явственнее всего выражена вера Шекспира в то, что чувства, связывающие мужчину с мужчиной, намного благороднее и возвышеннее, чем чувства, соединяющие мужчину и женщину). Грациано готов сделать то же самое, а переодетые Порция и Нерисса не могут скрыть своего неудовольствия.

Сам же Шейлок, преданный супруг, считает такие предложения отвратительными и бормочет:

Вот браки христиан! Я дочь имею…

О, лучше бы из племени Вараввы

Ей муж достался, чем христианин!

Акт IV, сцена 1, строки 294–296

Едва ли есть на свете имя, которое звучало бы для христианского уха хуже, чем Варавва. В Новом Завете так зовут преступника, которого должны были казнить одновременно с Иисусом. Поскольку было время Пасхи, Понтий Пилат предложил освободить одного из преступников и обратился к толпе: «…кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?» (Мф., 27: 17). Толпа потребовала освободить Варавву, в результате чего распяли Иисуса.

Матфей описывает Варавву просто как «известного узника» (Мф., 27: 16), но Марк сообщает, что «тогда был в узах некто, по имени Варавва, со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство» (Мк., 15: 7). Иными словами, Варавва был арестован за то, что участвовал в восстании против римлян. Учитывая тогдашний подъем национально-освободительной борьбы, можно понять, что для еврейских масс Варавва был героем, но для позднейших христиан он убийца, который спас свою жизнь ценой жизни Иисуса.

Марло в своем «Мальтийском еврее» называет главного героя Вараввой, тем самым подчеркивая, что он злодей. Таким образом, реплику Шейлока можно понимать так: он предпочел бы, чтобы Джессика вышла замуж за худшего из евреев (хотя с христианской точки зрения все евреи одинаковы), чем за христианина. (Как ни странно, это свидетельствует в пользу Шейлока; мало кто обращает внимание на то, что измена Джессики не мешает Шейлоку, считающему христиан плохими мужьями, сожалеть о ее браке. Похоже, он все еще любит дочь.)

Шекспир вновь повторяет свою ошибку: поскольку имя Варавва в Ветхом Завете не упоминается, реальный Шейлок не мог бы его использовать.

«…Принял христианство»

Шейлок уже готов получить свой фунт мяса, как вдруг Порция останавливает его, обращая стремление настоять на букве закона против самого истца. В договоре нет ни слова о крови; следовательно, Шейлок должен получить свой фунт мяса, не пролив ни капли христианской крови. Более того, он должен вырезать из тела Антонио ровно фунт, ни на грамм больше или меньше.

Это юридическая головоломка, но в данных обстоятельствах она имеет свою логику.

Шейлок понимает, что попал в ловушку, и соглашается принять тройную плату, обещанную Бассанио. Бассанио готов согласиться, но Порция упорно настаивает на соблюдении буквы закона. Тогда Шейлок вообще отказывается от денег, но это невозможно, потому что стремление получить фунт мяса является посягательством иностранца на жизнь гражданина Венеции; в таком случае половина всего состояния преступника должна быть передана Антонио, а половина – государству.

(С чисто юридической точки зрения при существовании закона против иностранца, посягающего на жизнь венецианца, само соглашение о принятии фунта мяса в качестве возмещения за неуплату ссуды иностранцу было