Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

привели к отставке генерала Мануэля Диеса-Алегрии с поста начальника Объединенного штаба (AEM), который он занимал с 1969 года. Генерал из Астурии пользовался широким уважением за свою профессиональную компетентность, благодаря которой он сделал стремительную карьеру и сыграл важную роль в переговорах с США. Однако его репутация умеренного и открытого к реформам человека вызывала опасения. Триада фалангистских генерал-лейтенантов – Иниеста Кано, Гарсия Ребуль и Анхель Кампано – особенно подозрительно относилась к его международным связям. Их тревожил опыт Греции и Португалии, где взаимодействие военных с командованием стран – членов НАТО, а также совместные учения и контакты с демократическими армиями, казалось, способствовали переменам в авторитарном мышлении. Но больше всего их раздражала настойчивая позиция Диеса-Алегрии по поводу необходимости модернизации и профессионализации ВС. Для них миссией вооруженных сил было вовсе не развитие, а «поддержание и передача […] живого пламени вечных идеалов» крестового похода, и именно поэтому они встретили с враждебностью его проект Органического закона о национальной обороне (LODN)[1146].

Озабоченная ветрами с Запада, триада в голубых рубашках вскоре нашла повод, чтобы потребовать отставки генерала Мануэля. Предлогом потребовать его голову послужил уже упомянутый курс на сближение с Восточной Европой, к которому они также относились враждебно, если только это не происходило, как в свое время у Анхеля Кампано, «в форме и с мундиром вермахта». Поводом послужила закрытая частная поездка Диес-Алегрии в Румынию по приглашению Николае Чаушеску. Румынский лидер в тот период стремился дистанцироваться от СССР и проводить более самостоятельную внешнюю политику, для чего он пытался позиционировать себя как партнера для стран Запада. С учетом его давних связей с Сантьяго Каррильо и КПИ (неслучайно La Pirenaica окончательно перебралась из Москвы в Бухарест в 1954 году – об этом блестяще рассказывает документальный фильм Bucarest. La memoria perdida (2008), посвященный тогдашнему члену PSUC Жорди Соле Туру). Чаушеску, по-видимому, увидел в Диес-Алегрии потенциального испанского генерала Спинолу. Не имело значения, что встреча осталась без последствий и что сам Ариас был в курсе визита. Как только «голубые генералы» донесли Франко, даже несмотря на то, что брат Диес-Алегрии – Луис – возглавлял военную канцелярию каудильо, Франко распорядился освободить генерала от должности в середине июня 1974 года.

Тем не менее, как бы консерваторы ни старались остановить время, Мануэль Диес-Алегрия оставался лишь фигурой на носу корабля перемен, которые уже происходили внутри вооруженных сил[1147]. А перемены эти имели решающее значение: ведь и «бункер», и сам Франко регулярно апеллировали к «Армии Победы» как к последнему гаранту сохранения системы. Однако, при взгляде на происходящее в некоторых направлениях, становилось очевидно: даже в этом оплоте режима непреклонности начинали появляться первые трещины[1148].

В первую очередь, как уже отмечалось, речь шла о фронте профессионализации армии. Значительная часть офицерского корпуса жестко критиковала как нехватку подготовки и ресурсов у трех родов войск, так и их хроническую несогласованность – два ключевых фактора, делавшие любое возможное участие в боевых действиях попросту немыслимым. Эта критика, зревшая годами, особенно остро звучала со стороны выпускников Генеральной военной академии (AGM) 1950-х годов, которые считали, что офицеры, пришедшие в армию как бывшие временные альфересы времен гражданской войны – типичный пример «политического военного», – придавали слишком большое значение идеологической обработке солдат и слишком малое их технической подготовке[1149]. В этом контексте, хотя Органический закон о национальной обороне (LODN), предусматривавший, например, создание Объединенного комитета начальников штабов, так и не прошел утверждение в кортесах, ряд его положений, связанных с профессионализацией, уже были реализованы в рамках Общего закона о воинской службе (1969). Тот, в частности, положил конец «контролю, который Движение осуществляло над сержантами и младшими офицерами, проходившими подготовку в рамках программы инструкции премилитарного обучения высшего уровня (IPS)»[1150].

Но даже традиционная идеологическая обработка уже не могла проводиться так легко, поскольку и на этом фронте ситуация утратила стабильность. Вооруженные силы не были изолированы от изменений, принесенных Вторым Ватиканским собором и движением католицизма «снизу». Как раз наоборот, учитывая глубокое присутствие Церкви в армии. И снова фигура Мануэля Диес-Алегрии становилась здесь символической, хотя и не единственной: его брат Хосе Мария Диес-Алегрия, исключенный из ордена иезуитов после выхода его книги «Я верю в надежду!..» (1972), жил в трущобах района Посо-дель-Тио-Раимундо вместе с отцом Льяносом – известным священником, сыгравшим ключевую роль в идеологической трансформации всего спектра нового среднего класса. Под вдохновением Льяноса действовал и Луис Пинилья, организовавший в Мадриде и Сарагосе несколько академий и центров повышения квалификации для военных, ориентированных на обновление. Из числа его воспитанников сформировалась группа Forja, распущенная по приказу вышестоящего начальства в конце 1950-х, но оставившая после себя поколение офицеров, игравших ключевую роль в процессе перехода, включая самого Пинилью, впоследствии ставшего директором AGM.

К «злополучному собору» примыкал, в-третьих, и университетский фронт. В отличие от прежних времен с их типичной преторианской культурой, в начале 1970-х почти половина новых капитанов имела высшее образование. Это, с одной стороны, продолжало традиционную для армии роль социального лифта – сначала через ликвидацию неграмотности, а с 1960-х годов через профессиональное обучение солдат, решивших остаться на службе. С другой стороны, это открыло канал соприкосновения с настроениями остальной части общества. Учеба в вузах позволяла приобщиться к новым формам опыта: участие в киноклубах, воскресный труд, летние лагеря Службы общественных работ – и узнать изнутри, чего именно добивается студенческое движение[1151].

Парадоксально, одной из менее воодушевляющих причин роста числа выпускников университетов среди офицеров была необходимость искать подработку в гражданском секторе. Эта практика, крайне распространенная в среде городского среднего класса, вызывала глубокое недовольство внутри армии, поскольку воспринималась как явный признак потери престижа и общественного признания военной профессии. В военных изданиях часто говорилось о том, что вооруженные силы стали одной из главных жертв политики экономического роста: из-за бюджетной сдержанности (по данным Всемирного банка за 1973 год, доля ВВП, направляемая на обычные вооруженные силы, в Испании была ниже, чем во всех странах Западной Европы, кроме Дании и Люксембурга), но особенно из-за падения покупательной способности зарплат военных по сравнению с зарплатами в финансовом секторе и даже в промышленности. Все это опровергает образ эпохи диктатуры как золотого века испанской армии – еще один пример вредной франкистской дезинформации. Напротив, после более двух десятилетий профессионального пренебрежения армия представляла собой «босоногого гиганта», по удачному выражению Габриэля Кардоны, одного из молодых офицеров, которого материальная неустроенность заставила изнутри узнать все несправедливости, царившие на трудовом фронте, и, соответственно, поставить себя на место тех, кто выдвигал коллективные требования[1152].

На пятом и последнем фронте стояло уже упомянутое внешнее измерение. Хотя Испания оставалась вне НАТО, ее армия находилась в постоянном контакте