Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

принципов». Однако с течением месяцев, по мере того как каждый проект закона об ассоциациях получал «полное отвержение», а главное, как мы еще увидим, на фоне неослабевающей активности оппозиции все больше укреплялось подозрение, что ассоциативная инициатива ведет в тупик, если ставить целью социальное умиротворение и политическую легитимацию в глазах Западной Европы[1126].

Эта интуиция, без сомнения, должна была усилиться в сентябре 1974 года, когда Франко, в июле по состоянию здоровья передав временные полномочия Хуану Карлосу, отверг любую форму делегирования власти и вновь потребовал себе пост главы государства. Именно с этого момента, вероятно, у части представителей среднего звена начало формироваться осознание: другого выхода не будет – рано или поздно придется признать необходимость построения плюралистского режима, основанного на идеологических ассоциациях или даже на политических партиях. Следовательно, лучше было бы заранее начать готовить подходящую смесь. Конечно, при непременном условии: результат будет предельно управляемым и должен выстраиваться вокруг некой крупной, доминирующей ассоциации или «партии-гегемона»[1127], основанной на структуре Движения с железным контролем над экономической и медийной властью, от сети прессы до профсоюзных домов, крестьянских хозяйств и объединений животноводов. Параллельно планировалось создание избирательного законодательства на заказ и сохранение Национального совета в роли своего рода «верхней палаты» безопасности[1128]. Основной целью было добиться международного признания нового режима, что требовало допустить ограниченное участие сил реальной оппозиции, с представителями которой уже были начаты осторожные контакты[1129]. Исключением, разумеется, была КПИ, которая не могла быть допущена ни при каких условиях. В глазах реформаторов среднего звена такая модель не выглядела слишком странной. Многие теоретики авторитарного корпоративизма еще с 1920-х годов фантазировали о подобных подходах. Более того, исключение компартии не должно было стать непреодолимой преградой: ведь в таких странах, как ФРГ, с 1956 года сохранялись ограничения на создание коммунистических партий, обусловленные холодной войной. В случае Испании тоже можно было сослаться на исторические обстоятельства, ведь, когда нужно, она по-прежнему оставалась «особенной»[1130]. Речь, по сути, шла о том, чтобы провести перемены, но связанные, и связанные хорошо.

Эту дорожную карту разделяли даже многие из «старых рубашек». Тех самых, для кого культура нумантийского сопротивления и осажденного Алькасара вполне подходила для праздников и патриотических церемоний – в конце концов, ультраправые речи почти всегда совпадали по времени с какой-нибудь годовщиной на очередной «славной высоте»[1131], но казалась совершенно неуместной для бизнеса. И вопреки распространенному, но упрощенному противопоставлению «синих» и «серых» многие фалангисты куда внимательнее следили за экономической реальностью, чем принято считать. Помимо прочего, из личного интереса: одни унаследовали бизнес, другие слились с традиционной элитой, заботясь о том, чтобы их дети породнились с состоятельными фамилиями. Как бы странно это ни было, почти как одна из фотографий его племянницы, художницы Оуки Леэле, министр сельского хозяйства Альенде Гарсия-Бакстер, безупречный опытный фалангист, отлично понимал: ограничение экспорта и изоляция от общей сельскохозяйственной политики означают гибель испанской агроиндустрии. Обладая подобными «революционными» заслугами, он не испытывал ни малейших проблем, прибегая к образу «Отсутствующего», который к тому времени годился и в пир, и в мир, чтобы оправдать свою позицию. Еще в 1972 году, реагируя на недовольство «бункера» поездками Лопеса-Браво в Китай и Восточную Европу, он утверждал, что Хосе Антонио «был бы сторонником контакта с Общим рынком [и] сближения с восточными странами»[1132].

И в том же русле реформ ma non troppo, «реформ, но не слишком», действовало большинство членов группы «Тацит», в их случае ориентируясь на итальянскую Христианско-демократическую партию как модель. Многих из них продвинул Антонио Карро на эти интересные вторые уровни администрации – посты заместителей министров, технических генеральных секретарей, в Институт административных исследований. Среди них: Марселино Ореха, Габриэль Каньядас, Ланделино Лавилья и Хуан Антонио Ортега Диас-Амброна. Группа «Тацит» возникла весной 1973 года в коллегиуме Сан-Пабло и представляла новое поколение Национальной ассоциации католических пропагандистов (ACNP), уже лишенной непосредственного наставничества Анхеля Эрреры Ории – он скончался в 1968 году, спустя три года после назначения кардиналом, – но все еще верной его заветам. Среди этих заветов, во-первых, стремление влиять на общественное мнение через СМИ, что и реализовывалось в форме еженедельных статей по актуальным политическим темам, публиковавшихся под коллективным псевдонимом римского историка в газете Ya, главной газете Editorial Católica. Во-вторых, как они довольно быстро добились, – обретение места в крупных корпусах государственного аппарата с целью доступа к ключевым центрам принятия решений, как в публичной, так и в частной сфере. И наконец, в-третьих, полная совместимость с прагматичными представителями фаланги внутри самого Движения. Такой совместимостью ранее обладал и Руис-Хименес, который даже содействовал вхождению некоторых единомышленников в «Тацит» – таких, как Фернандо Альварес де Миранда и Иньиго Каберо – от имени испанских христианских демократов[1133]. В тех же пересекающихся пространствах действовал и Торквато Фернандес-Миранда: с его опытом теоретического осмысления «испанской демократии» еще в послевоенные годы он знал, что построение чего бы то ни было, напоминающего демократию по-испански, было бы невозможно без сотрудничества с католическим миром и согласия со стороны понтификальной доктрины[1134].

Отлучение ex machina

В этом контексте все: и реформаторы, и ортодоксы – осознавали, что иерархия католической церкви вряд ли останется попутчиком франкистского непримиримого курса. Уже не имело значения, велась ли речь об ассоциациях внутри или вне рамок Движения: энциклики вроде Populorum progressio (1967) ясно свидетельствовали о том, что Павел VI делал ставку на демократические структуры как способ «участия в общественной и политической жизни». Апостольский нунций Луиджи Дадаглио и кардинал Таранкон были готовы стать передатчиками этой линии внутри Испании. Разумеется, такая позиция не была единодушной. Напоминанием об этом служили и так называемое Священническое братство духовенства, и епископы Куэнки и Сарагосы – Хосе Герра Кампос и Педро Кантеро Куадрадо, оба прокурадоры в кортесах и представители так называемой аполитичной, то есть франкистской Церкви, как следовало из отчета Главного управления госбезопасности от конца 1971 года. Тем не менее в институциональных структурах преобладала именно «политизированная» линия. Например, в Епископской конференции, которую с 1973 года возглавлял Таранкон, а ее генеральным секретарем был Элиас Янес, был опубликован документ «Церковь и политическое сообщество», в котором утверждалось право народа «самостоятельно определять свою конституционную систему». Если еще оставались какие-либо сомнения в разрыве между режимом и официальной Церковью, они были окончательно развеяны в начале 1974 года с делом Аньовероса[1135].

Антонио Аньоверос, считавшийся одним из учеников Эрреры Ории и его бывший вспомогательный епископ, был напрямую назначен Павлом VI в епархию Бильбао в декабре 1971 года с нарушением условий конкордата. Режим не выразил протеста, обрадованный переводом проблемного епископа Сирарды в Кордову. На местном уровне назначение Аньовероса было встречено довольно холодно. Он не говорил по-баскски, и за ним тянулся шлейф его