Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Спустя год, в начале февраля 1975-го, министр образования Крус Мартинес Эстеруэлас и ректор Хосе Рамон дель Соль договорились о закрытии Университета Вальядолида и аннулировании учебного года для 8000 студентов – беспрецедентная мера, которая вызвала взрыв солидарности, охвативший как другие университеты, так и сам город. В результате в Вальядолиде на несколько месяцев заработал «параллельный университет»[1159].

Пользуясь откровенным покровительством полиции, радикальные ультраправые группировки, вращающиеся вокруг Fuerza Nueva (временно объединенные в Испанскую национал-социалистическую партию, PENS), начали систематически атаковать культурную сферу, с особым пристрастием к арт-галереям и прежде всего к прогрессивным книжным магазинам. С тех пор как Cinc d’Oros в Барселоне «открыла счет» в ноябре 1971 года, атаки с разбитием витрин, бомбами и «коктейлями Молотова» стали привычным явлением для знаковых книжных лавок: Antonio Machado и Rafael Alberti в Мадриде, Pórtico в Сарагосе, Tres i Quatre в Валенсии, издательство журнала El Ciervo в Барселоне и Lagun в старой части Сан-Себастьяна. Последний был основан Марией Тересой Кастельс, Хосе Рамоном Рекальде, трудовым адвокатом, что делало его двойной мишенью, и Игнасио Латьерро и стал объектом особой ненависти после того, как поддержал всеобщую забастовку против процесса в Бургосе. За это Мария Тереса Кастельс провела два месяца в тюрьме. И вновь диктатура возвращалась к истокам: если она родилась на костре сожженных книг, то и теперь умирала в их пепле[1160].

Эти ультраправые акции погромного типа вступали в очевидное противоречие с ценностями, глубоко укорененными в среде консервативного среднего класса, того самого «молчаливого большинства», на которое режим якобы опирался в своей социальной легитимации, – это были базовые ценности, вроде поддержания общественного порядка и уважения к частной собственности[1161]. Оппозиционные движения становились все более видимыми – широко известной стала забастовка актеров и актрис в феврале 1975 года, организованная, в частности, Кончей Веласко и Хуаном Диего при активной поддержке Сары Монтель, – и признаваемыми, поскольку одной из главных их целей было сохранить мирный характер профсоюзных протестов и районных мобилизаций. Задача, впрочем, была непростой. Последствия нефтяного кризиса, начавшегося в октябре 1973 года, все ощутимее били по экономике Испании, которая импортировала свыше 80 % энергоресурсов и основывалась на энергоемких отраслях – металлургии, текстиле, машиностроении и судостроении. В результате были рост безработицы, застой производительности и резкое падение покупательной способности на фоне инфляции. В ответ на дорожание жизни женщины-домохозяйки объединялись и повсеместно организовывали так называемые рыночные забастовки. И это были не единичные случаи: по данным самой Государственной профсоюзной организации, только в 1974 году из-за забастовок было потеряно почти двадцать миллионов человеко-часов, хотя право на забастовку по-прежнему не регулировалось, несмотря на проекты министра труда Лисинио де ла Фуэнте, подавшего в отставку в конце того же февраля 1975 года.

В этих условиях потребовалась большая дисциплина, чтобы сдержать разочарование и не допустить того, чтобы все большее число подпольных активистов склонилось к вооруженной борьбе террористического толка с ее обещаниями немедленных результатов и «пропаганды действием». К такому призыву продолжали прибегать как ЭТА в Стране Басков, так и ФРАП в крупных городах. К ним в последние месяцы существования диктатуры присоединились Группы антифашистского сопротивления Первого октября (GRAPO), связанные еще с одним отколом от КПИ Испании – на этот раз с тем, что привел к созданию ИКП (воссозданной)[1162], хотя и «изолированной от остальной радикальной левой»[1163].

Перед лицом нарастающей социальной напряженности правительство Ариаса оказалось в ловушке трудноразрешимого уравнения. После убийства Карреро Бланко ему необходимо было продемонстрировать, что у него не дрогнет рука, что явно противоречило провозглашенной им готовности к реформам. Оказавшись на распутье, Ариас однозначно выбрал жесткий курс. Едва он успел поручить своему кабинету проведение реформ, как 2 марта 1974 года была санкционирована казнь гражданина Германии Георга Михаэля Вельцеля и Сальвадора Пуча Антика. Последний состоял в небольшой анархистской группе под названием Иберийское освободительное движение (MIL) и был приговорен к смерти за убийство в перестрелке старшего инспектора Политико-социальной бригады (BPS) Франсиско Ангуаса в процессе, полном нарушений. Пуч Антик и его окружение осознавали, что теракт 20 декабря сделал его вероятной жертвой репрессий. «Эта бомба убила и меня», – якобы сказал он своим сестрам, но никто из них не ожидал, что режим, стремясь к устрашению, вновь прибегнет к варварскому методу казни с применением гарроты[1164].

Как воспроизвел Мануэль Уэрга в фильме «Сальвадор» (2006), жестокость казни произвела сильнейшее впечатление на общественное мнение. И не зря: даже посольство США, обычно абсолютно равнодушное к репрессиям режима, в конфиденциальных телеграммах в Госдепартамент назвало ее «средневековым методом казни». Показательно, что один из тюремных сотрудников, присутствовавший в тот день на казни и успевший подружиться с Пучем Антиком, Хесус Ирурре, вскоре стал инициатором и первым председателем Демократического профсоюза работников пенитенциарной системы. Таким образом, нелегальная коллективная борьба проникала даже в последний бастион диктатуры – тюремную администрацию[1165]. Однако, несмотря на волны возмущения, особенно в Каталонии, где, как отмечалось в тех же американских отчетах, «среди некоторых каталонцев витает, хотя и не обязательно рациональное, подозрение, что казнь Пуча была сознательным политическим жестом, направленным против региона и его сепаратистских устремлений», – массовая мобилизация оппозиции была слабее, чем в предыдущих случаях. Эта ситуация, с одной стороны, предвосхищала постепенную утрату влияния некогда могущественного анархистского движения – принадлежность к анархистам была еще одной причиной, по которой режим решил применить гарроту; но с другой стороны, демонстрировала неприятие террористических методов борьбы и прежде всего отражала ахиллесову пяту оппозиции: разобщенность[1166].

Одни тянули в одну сторону, другие в другую; «как он яростно дергал в разные стороны», как пел Льюис Льяк в песне «L’estaca» (1968), но так и не смогли сделать это скоординированно. 29 июля 1974 года в Париже была публично представлена так называемая Демократическая хунта Испании (JDE), учрежденная в тот момент, когда диктатура оказалась в состоянии неопределенности из-за болезни Франко, которую считали последней. По образцу «Ассамблеи Каталонии» и при опоре на различные «демократические столы», сформировавшиеся в ряде муниципалитетов, хотя с постоянным стремлением взять их под контроль, хунта представляла собой инициативу КПИ во главе с Сантьяго Каррильо. Его «Пакт за свободу» лег в основу программы «демократического разрыва». К хунте присоединились также профсоюз CCOO, Народная социалистическая партия (PSP) Тьерно Гальвана и Рауля Мородо, Карлистская партия и ряд видных персон, таких как Хосе Видаль Бенейто, а также бывшие деятели газеты Madrid – Кальво Серер и Антонио Гарсия-Тревихано. Тем не менее до подлинного антифранкистского единства было далеко: в стороне добровольно оставались такие важные силы, как Баскская националистическая партия (PNV), различные группы христианских демократов и особенно ИСРП. Социалисты по-прежнему уклонялись от сотрудничества с коммунистами, движимые одновременно воспоминаниями о гражданской войне и прагматичным расчетом, оба мотива подпитывались активным контактом с Вилли Брандтом (в свое время связанным с ПОУМ во время