Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Но диктатор из Эль-Пардо не просто умер – его продолжительная агония превзошла любой вымысел. Безнадежно больной с середины того же октября, он оказался в ситуации, когда роли поменялись местами, и теперь его окружение – семейное и политическое – пыталось заставить его «работать на их курс». Таким образом, помимо получения приличного дохода с публикаций его фотографий на смертном одре, Франко поддерживали искусственно в живых с прозаической целью: чтобы он успел утвердить второй мандат Алехандро Родригеса де Валкарселя, срок полномочий которого на посту председателя кортесов истекал 26 ноября. Поскольку этот пост автоматически означал руководство Государственным советом, для клана «бункера» это означало гарантию того, что любой кандидат на должность председателя правительства окажется для них приемлемым. Сколь бы много операций ни было проведено, отложить «биологический факт» больше не удавалось. И тогда выбрали поэтичное решение: официальной датой смерти назначили 20 ноября, годовщину гибели Хосе Антонио, к которому Франко, по версии режима, и отправился «воссоединиться» в алтаре базилики Долины Павших. До этого около полумиллиона человек посетили его гроб в Колонном зале Королевского дворца, чтобы поблагодарить, из исторического интереса или просто убедиться собственными глазами, что «бесчисленное время вечности наконец завершилось»[1195].

После смерти патриарха и его политическая система, и Национальное движение, и даже сам премьер-министр Ариас просуществовали еще несколько дополнительных месяцев. Никто, по правде говоря, не знал, как долго могло бы длиться это «добавленное время», ведь оставались те, кто хотел продлить его на неопределенный срок. Конец стал возможен лишь благодаря давлению со стороны новых акторов, заявивших о своем праве быть включенными в политическую игру. Именно они способствовали кровавому краху нового проекта континуизма, во главе которого стояли первые фигуры правительства, сформированного при монархии. Лишь тогда король Хуан Карлос согласился наделить полными полномочиями те реформаторские кадры, которые выступали за «изменение, крепко связанное и надежно закрепленное».

Сила оппонентов вынудила новосозданное правительство расширить те политические и институциональные рамки, которые оно изначально себе определило. Избежав потенциальной «ошибки Беренгера», они не пытались вернуть прежнюю мнимую нормальность, а, напротив, заложили новые правила для избирательной игры, которая только начиналась, и уже после первого раунда поняли, что не остается ничего другого, как признать право других участвовать в выработке нового правового порядка.

За несколько месяцев до того, как он был принят в форме демократической Конституции, снова состоялось празднование подвига в Алькубьерре. Оно продолжалось непрерывно, несмотря на смерть Франко, хотя прокурадоры, генералы, гражданские губернаторы и мэры постепенно переставали участвовать. В июне 1978 года, через год после первых выборов, празднование, организованное партией «Новая сила» (Fuerza Nueva) и ассоциациями ветеранов, уже прошло «без какой-либо официальной делегации». Более того, Элиас Янес, новый архиепископ Сарагосы, «не дал разрешения на проведение полевой мессы», поскольку это был «исключительно политический акт»[1196].

Будь Джордж Оруэлл жив и спокоен за происходящее, он, возможно, решился бы тогда покинуть свой наблюдательный пункт и наконец отправился бы в город Уэска – выпить тот самый кофе, которого ему так и не удалось попробовать. Однако, устроившись за столиком на террасе на перекрестке четырех улиц и открыв свежую газету, его бы вновь охватили сомнения. Ведь он бы увидел, что Адольфо Суарес – председатель Совета министров, а Фернандо Оньега – официальный представитель второго правительства монархии. И оба представлены как «демократы со стажем», причем о том, что они были частью франкистского Движения, не упоминалось вовсе. Но зачем было об этом упоминать? Ведь фаланга была чем-то вроде декоративного реликта с момента Унификации 1937 года, именно того года, когда она впервые вступила в бои на фронте. Как и прежде, удивление быстро сменялось бы очевидностью реальности: как Оруэлл предсказал в «1984», в Испании вновь происходило искажение исторической хроники руками «Министерства правды»[1197].

Эпилог

The motherfuckers do learn

Лестер Фримон, «Hamsterdam», The Wire (2002–2008)

Ни один правитель не правит в одиночку, тем более в течение почти сорока лет. По самой своей природе диктатуры стремятся устранить правовые и институциональные ограничения на осуществление личной власти, что влечет за собой опасность произвола в процессе принятия решений. Однако ни один диктатор не способен самостоятельно разобраться с бесчисленными аспектами реальности, связанной с управлением современным государством. Необходимо создание сети интересов и лояльностей различного типа, а также штата сотрудников и целого ряда консультативных, плановых и бюрократических органов. Вопрос заключается в том, был ли франкистский режим более персонифицированным в сравнении с другими авторитаризмами, военными диктатурами или системами фашистского толка.

Франко сосредоточил в своих руках практически все политические и военные полномочия, что обеспечивало ему абсолютную исполнительную власть. В отличие от Гитлера и Муссолини, ему никогда не приходилось сосуществовать с главой государства, который мог бы выступать в качестве противовеса и альтернативного источника легитимности. Институции Второй республики в изгнании и монархический претендент Хуан де Бурбон, не имевшие международного признания и лишенные каких-либо ресурсов, так и не смогли достичь упомянутого статуса и поставить под угрозу его стабильность. Однако, в отличие от двоих диктаторов, содействовавших его приходу к власти, Франко всегда имел рядом с собой «фаворита», «серого кардинала», к кому можно было обращаться за советом, но различалась также и степень влияния, которое последовательно оказывали на принятие решений лояльный, но ограниченный в своих полномочиях Николас Франко, чрезмерно амбициозный Серрано Суньер и, наконец, абсолютно преданный Карреро Бланко, ставший настоящим политическим двойником диктатора[1198]. Точно так же Франко никогда не пренебрегал важностью Совета министров. Он избегал сосредотачивать полномочия в руках основных министерств, как это делал Муссолини, в то время как Гитлер напрямую прекратил созывать их с 1938 года. Напротив, с момента формирования своего первого правительства в январе 1938 года Франко придерживался периодичности заседаний кабинета министров и имел двух президентов, самого Карреро Бланко и Карлоса Ариаса Наварро.

Несмотря на существование этих механизмов коллегиального управления, Франко изначально действовал довольно персоналистически, игнорируя любую информацию, противоречащую его стратегическому видению и растущему чувству избранника провидения. Во многих отношениях это поведение соответствовало его манере ведения гражданской войны, он игнорировал военные рекомендации своих союзников и считал своей личной заслугой многочисленные экономические факторы, которые благоприятствовали ему из-за международной ситуации. В конце концов он одержал полную победу.

Его решение вовлечь Испанию во Вторую мировую войну было продиктовано той же моделью поведения. Ветераны-дипломаты и высокопоставленные военные руководители предостерегали его от союза с державами оси и участия в конфликте, к которому «мы никоим образом не готовы»[1199]. Однако, как