Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

и в фашистской Италии, где Муссолини столкнулся с аналогичными сомнениями со стороны традиционного истеблишмента и военного руководства, быстрое поражение Франции изменило расчет рисков и выгод, связанных с участием в войне, и Франко воспользовался шансом подавить несогласные голоса. Однако даже тогда он действовал не в полном одиночестве, а при поддержке другой значительной части политической и военной элиты, отмеченной «катастрофой 1898 года» и понимавшей национальное величие исключительно с точки зрения завоеваний и территориальной экспансии. После вступления в войну Италии лишь одобрение нацистской Германии отделяло Испанию от участия в войне, учитывая необходимость ее материальной и логистической помощи. Однако Гитлер не принял предложение, сделанное Франко в конце июня 1940 года; в октябре в Андайе не было достигнуто соглашение об установлении окончательной даты, и, кроме того, Сталин также официально не объявил войну Испании даже после отправки «голубой дивизии» в июле 1941 года. В любом из этих случаев Франко, проще говоря, повезло. Редко какая судьба настолько явственно подтверждает правоту вступительной сцены фильма Вуди Аллена «Матч-Пойнт» (2005): «Тот, кто сказал „лучше удача, чем талант“, знал суть жизни».

Лишь видя масштабы катастрофы для фашистской Италии и осознав, насколько близко он был к пропасти, Франко усвоил урок. И выучил его навсегда. С тех пор и до конца своих дней он с гораздо большей готовностью прислушивался к своему дипломатическому корпусу, своим генералам и военным советникам, а также министрам, чьи предложения по самым разнообразным вопросам исходили от администрации, состоящей из технических специалистов и экспертов, которые становились все более профессиональными. Обязательным фактором, позволяющим использовать эту новую форму лидерства, было доверие. Начиная с критического периода, продолжавшегося с осени 1943 до лета 1947 года, Франко мог быть уверен, что члены его правящего класса, как унаследованные, так и недавно сформированные, работают под его руководством[1200]. В те решающие годы, пока холодная война не завершила уравнение выживания диктатуры, было показано, что различные франкистские селектораты не забыли гражданскую войну, что они извлекли достаточные выгоды из системы и, наконец, что не менее важно, хотели избежать ответственности за свое поведение в непосредственный послевоенный период. Поэтому любую возможность смены режима они рассматривали как прыжок в пустоту с неопределенными последствиями.

Как мы пытались показать в этой книге, доверие Франко к своему политическому персоналу является одним из пояснительных ключей к пониманию некоторых важнейших шагов, предпринятых впоследствии. Не стремясь к всеохватности, среди них можно указать бескровное признание независимости Марокко, позволившее избежать начала колониальной войны с непредсказуемыми результатами, и отказ от автаркии в пользу десаррольистской экономической модели, которая в конечном счете стала основой для обновленной легитимности, а также модулирование репрессии в отношении различных оппозиционных секторов, неизменно проводимое в соответствии с коллегиальным расчетом издержек для международного имиджа и преимуществ, вытекающих из сдерживания и самоутверждения. Тот факт, что монополия на принятие окончательного решения, как и сама сущность политической системы, принадлежала лично Франко, не подлежит обсуждению. Однако также невозможно понять ее функционирование и долговечность без учета всей вселенной сотрудников и институциональных инструментов, способных действовать сверх того, что сам Каудильо приказал или был в состоянии оценить как имеющее отношение к его сохранению у власти. С самого начала франкистский режим по своей сути не был диктатурой одного человека.

* * *

Невступление, по крайней мере официальное, во Вторую мировую войну было отличием диктатуры Франко от гитлеровской Германии и Италии Муссолини. Такова основная причина его отделения от общего ствола фашистских режимов, которая позволила ему выжить после поражения оси.

В этой связи историк Роберт О. Пакстон в своей работе 2004 года «Анатомия фашизма», основанной на истории итальянского и немецкого режимов, сформулировал свою известную теорию о пяти этапах, последовательно проходимых фашизмом, а именно: создание движений, момент укоренения этих движений в политической системе, завоевание власти, опыт пребывания у власти и в конечном счете радикализация, которая приводила к его краху[1201]. Придерживаясь этой схемы и не вдаваясь в дальнейшую теоретизацию, мы склоняемся к определению диктатуры Франко как «асимметричного фашизма».

Франкистский режим все-таки является разновидностью фашизма. Появившись в результате того же кризиса в либерально-демократических государствах межвоенного периода и введенный в Испании при значительной поддержке как Италии, так и Германии, он был наделен правовой и институциональной структурой, свойственной фашистским системам. В частности, это произошло благодаря созданию единой партии, ставшей в период с 1937 по 1977 год единственным каналом для законно разрешенного участия в политической жизни, как под своим первоначальным названием FET и JONS, так и позже под названием Национальное движение. Как и в остальных фашистских государствах, динамика внутри FET и в его отношениях с другими традиционными институциями, такими как католическая церковь и вооруженные силы, была отмечена напряженностью между более радикальными кругами и консервативными элементами, в итоге подвергавшимися арбитражу со стороны харизматичного каудильо. Наконец, по образу и подобию своих итальянских и немецких коллег Национальное движение всегда демонстрировало в своих уставах, в деятельности своих организаций и во влиянии на Основные законы диктатуры идеологию «третьего пути» объединяющего и палингенического характера[1202].

Асимметричной же эту модель можно назвать потому, что гражданская война стала особой стадией радикализации испанского фашизма. Радикализации несколько преждевременной, но позволившей небольшому движению, едва укоренившемуся на политической арене, быстро продвинуться к завоеванию государства и осуществлению власти. При этом попутно отсеялись его основатели, чем воспользовался генерал Франко, до того чуждый партии, чтобы после декрета о ее объединении с остальными политическими силами сделать ее своей. Война вызвала массовую вербовку новых боевиков, ускоренный процесс пополнения кадров за счет населения и массовое применение насилия против политических врагов. Единственное фашистское движение, ставшее режимным, а также война и ее исход, как это ни парадоксально, решили большую часть проблем, с которыми более последовательным образом пришлось столкнуться фашизмам, пришедшим к власти по назначению главы государства. Это обстоятельство, а также культурные особенности и степень развития испанского общества определили больший вес традиционных органов социального контроля в ущерб органам, присущим фашистской современности. С тех пор мобилизация и насилие использовались более избирательно, однако это не означает, что оба ресурса не всегда были доступны. Режим использовал их всякий раз, когда вынужден был отстаивать свои интересы. Фактически в последние моменты агонии диктатуры даже произошла определенная фаза радикализации.

Однако к тому времени режим уже достиг своей главной цели с 1945 года: обеспечил свое выживание при жизни Франко. Этой цели были подчинены любые другие вопросы в течение следующих тридцати лет, в том числе попытка удержать какое-либо из колониальных владений – в Португалии Нового государства это, напротив, превратилось в навязчивую идею, что привело к ее собственному тупику радикализации, – и даже если на карту были поставлены обязательства