Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Как и в случае с убийством премьер-министра Италии Альдо Моро, которое произошло несколько лет спустя, в мае 1978 года, и ответственность за которое взяли на себя «Красные бригады», растерянность перед произошедшим породила всевозможные теории заговора – от причастности ЦРУ и Генри Киссинджера к обоим нападениям до существования помощи изнутри и участия масонства; ни одна из них так и не была доказана. Аналогичным образом сравнение этих двух убийств, а также неудавшегося покушения на жизнь полковника Георгиоса Пападопулоса в 1968 году, подняло вопрос о законности террористического насилия против диктатуры, в отличие от его использования против демократической системы. Дилемма, которую, к огорчению Евы Форест, Джилло Понтекорво представил в начале и конце своего фильма, выпущенного в разгар переходного периода. Наконец, как и в случае с Альдо Моро, вновь возникал вопрос, что бы произошло, если бы нападения не было. Что касается политики сотрудничества итальянских христианских демократов и ИКП – доктрины «исторического компромисса» – относительно возможного продолжения диктатуры в Испании, то трудно себе представить, что некоторые ключевые моменты процесса перемен, такие как легализация самой КПИ и законы об амнистии, могли быть приняты при Карреро Бланко.

В любом случае это «вопрос, ответа на который не существует», поскольку утверждения и опровержения основаны исключительно на непроверяемых свидетельствах и предположениях. Что же действительно существовало, так это последствия для всех тех, кто также ждал наступления 20 декабря. Внезапно став исполняющим обязанности председателя правительства, Фернандес-Миранда логично отложил одобрение своего текста об ассоциациях, который спал сном праведника, пока не был кардинально переформулирован и одобрен в конце 1974 года, когда время уже практически вышло. А Марселино Камачо и его товарищи оказались в весьма затруднительном положении: прибыв тем утром во Дворец правосудия Салесаса, они увидели «приходящих и уходящих людей», в то время как один из их адвокатов, Хайме Сарториус, указывал на свои брови, поскольку «некоторые называли так Карреро Бланко из-за его густых бровей». Риск подвергнуться немедленному возмездию, поощряемому лицами, занимавшими самые высокие посты, – генеральный директор Гражданской гвардии Карлос Иньеста Кано издал необходимый циркуляр, не проконсультировавшись с соответствующими министерствами, – был предотвращен решительными действиями Фернандеса-Миранды, который полностью осознавал, что это вызовет крупный международный скандал. Как вспоминал в своих мемуарах лидер Рабочих комиссий, к ним была тут же приставлена стража, «чтобы избежать возможного самосуда», однако в последующие дни, когда процесс решено было продолжить, задержанные и их семьи оказались в крайне сложных ситуациях:

«Суд проходил на фоне напряженности вокруг похорон Карреро Бланко. С одной стороны выстроилась очередь на суд, а чуть дальше – очередь на похороны. Во время слушания Санчес Ковиса, лидер партизан Короля Христа, оставался в зале суда, сидя прямо позади Хосефины [Сампер Рохас], уперев колени ей в спину и сжав пистолет, который прятал в кармане пиджака».

В то время, когда «карабанчельская десятка» осознала, что их пребывание в TOP на самом деле станет серьезным испытанием для диктатуры, многочисленные низовые профсоюзные активисты начали понимать, что ЭТА руководствуется собственными интересами. И ее повестка дня не обязательно включала в себя обдуманные шаги в борьбе с диктатурой. На самом деле, учитывая последствия, которые ее действия могли иметь для обвиняемых, логика, которой, по-видимому, руководствовалась группировка, соответствовала скорее форме «конкурентного антифранкизма». Однако на международном уровне ущерб был нанесен, а нюансы не учитывались. В глобальном контексте милитаризации политических конфликтов и возвеличивания памяти о Сопротивлении и партизанском антифашизме для определенных слоев европейских «новых левых» нападение на Карреро еще больше укрепило образ ЭТА как олицетворения «революционного авангарда». Это было продемонстрировано, например, дискурсивными пируэтами, к которым их интеллектуальный вдохновитель Жан Поль Сартр вынужден был прибегнуть в своих произведениях, чтобы приравнять группу к обнадеживающему алжирскому примеру[1096].

Опасения подтвердились: суровость наказаний, наложенных на профсоюзных активистов, была прямо пропорциональна чувству незащищенности режима, пораженного в самое сердце. Всего через пять дней суд был готов к вынесению приговора, и назначенный срок, предусматривающий в общей сложности более 160 лет тюремного заключения, стал самым длительным из когда-либо вынесенных диктатурой по делу против свободы объединений и собраний. Об этом стоит помнить, учитывая растущую тенденцию недооценивать риски, связанные с мирной антифранкистской борьбой. Сам же режим, напротив, отнесся к этому движению настолько серьезно, что снова попытался пресечь его в зародыше, чего ему не удалось добиться во многом благодаря упорству команды защитников, состоящей из таких деятелей, как Руис-Хименес, Кристина Альмейда, Хиль Роблес и Франсиска Саукильо, а также семей заключенных, включая Хосефину Сампер, Кармен Сириа, Леонор Мендосу и Лус Марию Родригес, которые проводили все больше мероприятий и митингов и в 1975 году добились существенного смягчения приговоров в своей апелляции в Верховный суд[1097].

Получив несколько лет для размышлений под сводами Карабанчельской тюрьмы – еще одного символа репрессий, притом что муниципальная кирка помешала его сохранению как места демократической памяти, – Марселино Камачо имел достаточно времени, чтобы, опираясь на свой солидный марксистский бэкграунд, предложить ясную интерпретацию конечного смысла террористического акта:

«В сложившихся обстоятельствах, когда атмосфера была предельно напряжена, когда несколько тысяч человек должны были предстать перед судом, когда съехались представители со всего мира, смерть Карреро была чудовищным потрясением из-за порожденной ею атмосферы ужаса… Все знали, что это не наши методы… Исчезновение Карреро Бланко […] могло бы способствовать „развязыванию“ того, что, по словам диктатора, „было связано крепко-накрепко“. К тому же это подавляло активность масс и давало оружие реакционным правым в решающий момент, когда назрела необходимость перемен»[1098].

Глава 11

Осень патриарха (1974–1977)

Сказать тебе… столько всего! И что сказать? […] Не переставай смотреть туда, вдаль […] T’estima.

Письмо Сальвадора Пуча Антика своей сестре Мерсоне, тюрьма Модело, Барселона, декабрь 1973 года

В тот день, когда огромное большинство заговорит, возможно, ничтожное меньшинство испугается […] и те робкие просьбы станут тогда требованиями – требованиями выбрать новую форму сосуществования.

Элиса Серна. Молчаливое большинство (Este tiempo ha de acabar[1099], 1974)

Это было – и должно было быть – 20 ноября… Так не умирают, Старый Свет, диктаторы. Так умирают, Европа, лишь великие люди цивилизации.

Фернандо Онега, Arriba, 21 ноября 1975 года

Если я когда-нибудь вернусь в Испанию, я непременно выпью чашку кофе в Уэске.

Джордж Оруэлл. Памяти Каталонии, 1938[1100]

С того самого дня высадки в Барселоне на Рождество 1936 года и до поспешного бегства из страны в июне 1937-го