Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

в результате чего также погибли двое рабочих, что свидетельствует о систематической жестокости диктатуры, пытавшейся подавить эти протесты[1070]. Из предосторожности они запретили даже театральные постановки, о чем свидетельствует запрет писателю Фернандо Аррабалю на возвращение в Испанию и дипломатическое давление с целью не допустить премьеры во Франции в конце 1968 года «Страстей генерала Франко» Армана Гатти.

Репрессии и цензура были практически единственным ответом, который мог обеспечить режим, утративший большую часть своих возможностей противодействовать оппозиционной деятельности на идеологическом и политическом фронте, о чем неоднократно предупреждали участники Движения. Хотя в то время ему придавалось скорее секторальное, нежели общеполитическое значение, окончательное свидетельство о смерти десаррольистского проекта было подписано в апреле 1970 года благодаря отставке Федерико Сильвы Муньоса. Архитектор Национального плана платных автомагистралей в Испании, истинный представитель ACNP, всегда помнивший, что «технологии – это инструмент на службе политики», не желал оказываться в тупике. Лучше было дистанцироваться и оставаться в нужный момент доступным для политических перемен, независимо от их характера. Ему бы ничем не помог тщательно выстроенный в СМИ образ «эффективного министра», если бы он продолжал быть частью правительства, которое с каждой минутой теряло позиции[1071].

Это стало очевидно несколько месяцев спустя, между 3 и 9 декабря 1970 года, во время так называемого Бургосского процесса. Военный трибунал провел в ускоренном порядке коллективное разбирательство в отношении шестнадцати человек, среди которых были два священника, Хулен Кальсада и Хон Эчабе, арестованные во время чрезвычайного положения и обвиненные в «продолжающемся всеобщем мятеже» за принадлежность к ЭТА и предполагаемое участие в той или иной степени в некоторых убийствах, совершенных этой группировкой. Более чем пятьюстами годами тюремного заключения и вынесением девяти смертных приговоров в отношении Мариано Онаиндии, Эдуардо Уриарте, Хокина Горостиди, Ксавьера Ларене, Унаи Дорронсоро и Хавьера Иско де ла Иглесиа франкистские власти намеревались нанести окончательный и, как обычно, показательный удар по террористической группировке[1072].

Тогда же некоторые из ответственных за реализацию и развитие процесса руководствовались и собственными целями. Так, генерал-капитан военного округа Бургос Томас Гарсия Ребулл, отвечавший за ратификацию решений первой инстанции, не прочь был пощипать технократический кабинет и напомнить ему, что его таблицы и статистика могут быть очень современными, но их нужно подкреплять необходимым процентом железного кулака. Удивляться тут не приходится, помимо прочего он также был членом лобби бывшего командира дивизии и бывшим национальным делегатом Ассоциации ветеранов. А Фернандо Суарес де ла Дееса, полковник, проводивший ревизию судебного процесса и являвшийся представителем известной династии военных юристов, члены которой были убиты в Паракуэльос-дель-Хараме, несомненно, думал так же. Антонио Тронкосо де Кастро, со своей стороны, стремился превратить роль докладчика макропроцесса в стартовую площадку для занятия должностей, предполагающих высокую политическую ответственность.

Однако, к удивлению диктатуры, в конечном счете сработала защитная стратегия, которая, в свою очередь, превратила процесс в инструмент разоблачения истинной природы режима и объединения различных слоев, составлявших оппозицию. Церковные, рабочие, националистические, интеллектуальные и профессиональные диссиденты объединились в беспрецедентную мобилизацию. Епископ Сан-Себастьяна Хасинто Аргайя и апостольский администратор Бильбао Хосе Мария Сирарда поддержали просьбу своих двух священников, чтобы вопреки положениям конкордата слушания не проводились за закрытыми дверями, что облегчило публикацию аргументов ответчиков, а также активизировали свои контакты в Ватикане, чтобы получить заявление от Павла VI. В аббатстве Монсеррат были заключены около трехсот каталонских интеллектуалов и деятелей искусства, что один из них, режиссер Пере Портабелья, позже превратил в зародыш первой единой оппозиционной платформы «Ассамблея Каталонии», созданной в ноябре 1971 года вместе с Антони Гутьерресом. Со своей стороны, профсоюзы призвали к бесчисленным протестам и актам солидарности с обвиняемыми, которых защищала выдающаяся команда адвокатов, включая таких деятелей, как Мигель Кастельс, Гуруце Гальпарсоро, Франсиско Летамендиа, Жозеп Соле, а также Грегорио Печес Барба, имевший личные мотивы, поскольку вместе с другими юристами и профессорами пережил тяготы заключения во время чрезвычайного положения. Их работа также получила значительную корпоративную поддержку, поскольку IV Национальный юридический конгресс, состоявшийся в Леоне в предыдущем июне, изучил возможный статут для политических заключенных и призвал к отмене специальных юрисдикций и смертной казни[1073].

Параллельно с этим разгромленная совместными усилиями ЭТА и ее окружение воспользовались обстановкой, превратив ее в воображаемую «инсценировку того, чем была наша борьба», для достижения своих собственных целей: попытаться присвоить себе политический капитал антифранкизма и представить своей потенциальной аудитории трактовку судебного процесса в национальном ключе, как будто преследование ее членов было нападением государства на всю «баскскую нацию […] одинаково представленную как антифранкистскую и аберцале (сепаратистскую)». Вся специализированная литература сходится во мнении, что они имели необыкновенный успех, особенно на международном уровне, где призывы к помилованию, оживленные и усиленные памятью о деле Гримо, стали настоящим шумом[1074].

В отличие от событий в период изоляции, а также в 1963 году, когда политический класс франкистов, пусть и неохотно, сплотился перед лицом внешнего давления, понимая, что выживание режима является лучшей гарантией защиты его интересов, сейчас позиции были далеки от единодушия. Конечно, фигура каудильо никоим образом не подвергалась сомнению, но в то же время, хотя никто и не осмеливался в этом признаться, его присутствие на политической сцене не могло длиться вечно, и необходимо было задуматься о том, как позиционировать себя после его ухода. С течением времени корпоративный раскол, затрагивающий Церковь, начал ощущаться и в вооруженных силах. Еще до начала судебного процесса такие представители власти, как генерал-лейтенант Гарсия Валиньо, выразили свое недовольство тем, что все дело было передано в военную юрисдикцию. Как он сам мог видеть (он командовал Мадридским военным округом во время дела Гримау), злоупотребление упрощенным судопроизводством привело к растущему общественному недовольству этой институцией. Именно по этой причине в то время был создан ТОР, но новый декрет-закон от августа 1968 года вернул армии полномочия судить за преступления, считавшиеся бандитизмом и терроризмом[1075]. Также ощущался ведущий к разногласиям разрыв поколений и его влияние на территориальную идентичность. У одного из адвокатов защиты, Перико Ибарры, во время гражданской войны были убиты несколько родственников. Неудивительно, ведь он принадлежал к историческому роду крупных промышленников, обосновавшихся в Негури, на правом берегу Нервиона, откуда происходило немало лидеров-франкистов. Со своей стороны, Хавьер Иско де ла Иглесиа, которому грозил двойной смертный приговор, был сыном известного ветерана-карлиста, и прошение его семьи о помиловании было благосклонно воспринято Антонио Марией де Ориолем, министром юстиции и также ветераном наваррской рекете.

Однако самой значительной брешью была внешняя цена репрессий. Дело не коснулось отношений с Соединенными Штатами, поскольку началось предварительное следствие Бургосского процесса, а также состоялось подписание нового двустороннего соглашения и второй визит президента США. А Ричард Никсон хотел проехаться в автомобиле с открытым верхом