Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

С другой стороны, в тот же день должен был состояться последний акт наступления, направленного на демонтаж Рабочих комиссий. Наконец начались сессии «Процесса 1001», открытые ТОР против Марселино Камачо, Николаса Сарториуса, Мигеля Анхеля Саморы, Педро Сантиестебана, Луиса Фернандеса Костильи, Франсиско Акосты, Хуанина Муньиса Сапико, Фернандо Сото Мартина, Эдуардо Саборидо и священника-иезуита Франсиско Гарсиа Сальве, более известного как Пако Священник. Все они были арестованы 24 июня предыдущего года и обвинены не только в членстве в нелегальной организации, в чем открыто признавались, продолжая свою профсоюзную деятельность с 1967 года и не уходя в подполье, но и в том, что являются членами ее Генерального координационного комитета – последнее они отрицали, понимая, что это может стать существенным отягчающим обстоятельством при вынесении окончательного приговора. Однако именно благодаря своему лидерству они съехались со всей Испании, чтобы встретиться в монастыре монахов-миссионеров в Посуэло-де-Аларконе, Мадрид, и обсудить программный документ «О единстве массового рабочего движения» и решить, как использовать средства, собранные на знаменитом фестивале в поддержку амнистии, который состоялся несколькими месяцами ранее в Италии.

Если полицейская операция, подготовленная комиссарами Сатурнино Ягуэ и Конрадо Дельсо, специалистами по преследованию деятельности комиссий, а также тогдашним директором DGS Эдуардо Бланко Родригесом – еще одним бывшим членом «голубой дивизии», заметной фигурой в полицейской и судебной системе, – увенчались успехом, то теперь режим готовился использовать суд, чтобы снова применить показательные наказания. Однако «карабанчельская десятка», как их вскоре стали называть, не была новичком в игре соотношения сил. Некоторые из них уже побывали в тюрьме (сам Камачо только что отсидел пять лет), и все подвергались репрессиям на рабочем месте, произвольным арестам, жестокому обращению и допросам. Тем не менее за это время они успели наладить связи с многочисленными личностями и организациями, такими как французская CGT и итальянская CGIL, поскольку этот период отмечался большим мировым профсоюзным бурлением. Так, по образу и подобию событий Бургосского процесса, подсудимые пришли к выводу, что суд над ними может стать возможностью разоблачить постоянство франкистских репрессий и спровоцировать резкую реакцию международного сообщества. Вопреки надеждам диктатуры, благодаря внутренней мобилизации и очевидному присутствию иностранных наблюдателей – от вышеупомянутых CGT и CGIL до МОТ, МА и Международного суда, включая обещание Марлона Брандо присутствовать на суде, – «суд над профсоюзными деятелями должен стать судом над системой»[1090].

Но ни Торкуато Фернандес-Миранда, ни Матеу Кановес из президентской партии TOP, ни задержанные профсоюзные деятели не ожидали, что в мероприятии будет участвовать еще один неожиданный актер. После окончания Бургосского процесса ЭТА переживала период доктринальной неопределенности и обострения внутренних разногласий, что стало очевидным уже во время ее так называемой Шестой ассамблеи, начавшейся в конце августа 1970 года, где еще более отчетливо проявился разрыв между двумя ее основными ориентациями: одна носила строго националистический характер и была склонна к террористической стратегии, а другая, не отказываясь от национального, отдавала предпочтение рабочему аспекту и, следовательно, выступала за создание единого движения наряду со всеми антифранкистскими силами. Парадоксально, но хотя последний вариант был выбором большинства как в целом, так и среди подсудимых в Бургосе, именно сторонники Военного фронта в итоге переняли бренд и ауру престижа, приобретенную в ходе судебного процесса, найдя в своей приверженности насилию фактор сплоченности и даже, по меткому выражению исследователя Фернандо Молины, «самобытный нарратив»[1091].

Итак, после бескровного тупика 1971 года приток новых боевиков из EGI-Басатуна – наиболее радикальной фракции молодежи PNV – и железное руководство Эустакио Мендисабаля Чикии вызвали дальнейшую эскалацию действий группы, которая разнообразила свои методы (в январе 1972 года произошло первое похищение, жертвой которого стал промышленник Лоренсо Сабала) и стремилась расширить диапазон деятельности. Если до этого они концентрировали свое внимание по обе стороны границы, пользуясь относительным попустительством французских властей и постоянным потоком вояжеров – многих из них привлекали Марлон Брандо и Мария Шнайдер, главные герои фильма «Последнее танго в Париже» (1972), таких, например, как трое молодых галисийцев, убитых боевиками ЭТА, принявшими их за сотрудников полиции, – то теперь они устремили свой взор на Мадрид[1092]. Там они рассчитывали на логистическую помощь Евы Форест, писательницы и редактора, партнерши драматурга Альфонсо Састре (оба яркие представители активистов, разочарованных в мирном пути, избранном КПИ и Рабочими комиссиями, которых они называли простыми реформаторами без революционных амбиций), требовавших вооруженной борьбы. Те же размышления привели к основанию в Париже в начале 1971 года в доме, принадлежащем другому драматургу, Артуру Миллеру, Революционного антифашистского и патриотического фронта (Frente Revolucionario Antifascista y Patriota, FRAP), возникшего после одного из расколов, пережитых КПИ в предыдущее десятилетие, который стал причиной основания Коммунистической партии Испании (марксистско-ленинской) и ускорил правительственный кризис, совершив свое первое убийство в столице 1 мая 1973 года[1093].

Полгода спустя ЭТА нанесла удар «в самое сердце режима», проведя операцию «Огре» против недавно назначенного президента Карреро Бланко, когда первоначальная идея его похищения была отвергнута, а также в качестве демонстрации силы после недавней смерти Чикии от рук людей комиссара Хосе Сайнса Гонсалеса. Преемник Мелитона Мансанаса в BPS и директор полицейского управления Бильбао был одним из немногих франкистских экспертов в сложном мире баскского национализма (он даже присутствовал на похоронах лендакари Агирре) и единственным, кто реалистично оценивал риск, который представляла ЭТА для безопасности диктатуры. Поскольку не только режим, но и ПНВ в изгнании сомневались, способна ли группировка осуществить теракт в одиночку, Ева Форест – под псевдонимом Хулен Агирре – поспешила описать подробности в документальной книге «Операция „Чудовище“. Как и почему мы казнили Карреро Бланко». И именно на этой «официальной версии» команды Джилло Понтекорво построил свой одноименный фильм в 1979 году[1094].

Тот факт, что режиссер знаменитых фильмов «Битва за Алжир» (1966) и «Кеймада» (1969) захотел перенести этот эпизод на большой экран, был далеко не случаен, поскольку ЭТА и ее сторонники всегда стремились отождествить «баскский вопрос» с процессами деколонизации и антиимпериалистической борьбы, при этом образцом для подражания была независимость и образование Алжирской Народной Республики. Но если отвлечься от мотивов выдающегося итальянского режиссера, это была настоящая «киношная атака», как ее описывает Антонио Ривера в своем лучшем на сегодняшний день анализе. Это подтверждалось рядом невероятных подробностей: туннель, вырытый членами диверсионной группы, выдававшими себя за скульпторов, близость сцены к американскому посольству, – а также зрелищность самого действа. Взрыв бомбы, заложенной под улицей Клаудио Коэльо, привел к тому, что автомобиль, которым управлял Хосе Луис Перес Могена и в котором находились Карреро и его охранник Хуан Антонио Буэно, – Dodge 3700 GT отечественного производства, обычная модель служебного автомобиля, но, что еще раз свидетельствует об уверенности в собственной безопасности, не имеющий брони, – взлетел в воздух и