Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

фаланги. Напротив, он дважды избирался прокурадором в кортесы от Института политических исследований. Тем не менее в вечном споре – укреплять ли институты государства или передавать их функции аппарату партии – он без колебаний выбирал первое. Еще в середине 1950-х годов он писал, что, по его мнению, «ядро системы власти в современном государстве» заключается в «бюрократии». Именно эта убежденность побудила его активно участвовать в административной реформе того десятилетия. Та же убежденность стала причиной его разрыва с Лопесом Родо, о котором он публично намекал, что тот использовал реформу как «инструмент доступа и эксплуатации политической власти», не принимая всерьез цели ее объективного совершенствования. Руководствуясь этими принципами и под его прямым началом, в первые месяцы 1974 года были смещены в общей сложности 158 должностных лиц, назначенные в годы затяжного господства Карреро и технократов[1118].

В поисках «третьего пути»

Пытаясь объединить оба внутренних течения, непосредственной целью правительства Ариаса становилось то же самое, что вдохновляло режим с 1940-х годов: построение политической системы «третьего пути». Такой альтернативы, которая позволила бы по-прежнему избегать партийной демократии западноевропейского образца, сложившейся после Второй мировой войны, но при этом выглядела бы достаточно «приемлемой» для того, чтобы ее могли признать в Европейском экономическом сообществе. Именно в этой логике следует рассматривать речь Ариаса 12 февраля 1974 года. Его обещания, прозвучавшие тогда в кортесах: прямые выборы мэров и председателей провинциальных советов, новая профсоюзная реформа и закон о несовместимости мандатов прокурадоров, а прежде всего – окончательная регламентация права на объединение, – были встречены официальной прессой, хорошо смазанной усилиями эффективного Кабанильяса, как начало чего-то нового – рождение «духа 12 февраля». На деле же это был не более чем очередной эпизод бесконечных поисков франкистского Святого Грааля – «третьего пути»[1119].

И, как и все предыдущие попытки, волшебные духи Ариаса очень скоро разбились о суровую реальность как со стороны оппозиции, так и внутри самого режима. Предложения об «открытии» в сфере местного и провинциального управления имели одно серьезное слабое место, особенно в крупных городах. Как и в профсоюзной области, каждый «кусочек свободы», вырванный у диктатуры, тут же занимался антифранкистскими кандидатами, если только итоги выборов не фальсифицировались[1120]. Яркий пример только что произошел в Барселоне, в ходе муниципальных выборов в рамках так называемой «семейной терции в октябре 1973 года. Несмотря на то что они проходили еще по старой норме, которую теперь якобы собирались реформировать, эта система уже тогда была чрезвычайно ограничительной и типично «третьей», в духе лозунга «для испанских проблем – испанские решения». Тем не менее мощное движение ассоциаций соседей при участии христиан левых убеждений, подпольной Bandera Roja и при поддержке «Ассамблеи Каталонии» сумело выдвинуть единый список по району Ноу-Баррис, во главе которого стоял Фернандо Родригес Оканья, эмигрант из Хаэна и рабочий на заводе Mercedes Benz. После уверенной победы на выборах «хаэнцу» было отказано в мандате по формальному основанию, которое в спешке придумала избирательная комиссия по приказу гражданского губернатора. Вместо него в совет был введен вице-президент Федерации футбола Каталонии Антонио Гуаш. В очередной раз диктатура не соблюдала даже собственные законы, так что рассчитывать на выполнение новых обещаний не приходилось. Анонсированный Ариасом на май 1974 года проект Закона об основах местного управления появился в BOE в самый последний момент, 19 ноября 1975 года, и так и не был реализован[1121].

Если такая ситуация складывалась даже на муниципальном уровне, несложно представить, насколько трудной задачей было бы попытаться регламентировать право на политическое объединение на национальном уровне. В широком смысле вопрос ассоциативности вновь упирался в основную развилку франкистской системы: партия или государство? То есть – определиться, должны ли новые объединения интегрироваться в рамки Движения или находиться под контролем аппарата председательства и Министерства внутренних дел. Ариас и его министры надеялись, что между этими двумя крайностями возможно множество промежуточных решений, вытекающих из глубокой взаимопроникновенности государственной администрации и структур FET. В этом духе можно было представить себе ассоциации, зарегистрированные в МВД, но с предварительным одобрением Национального совета; либо требование членства в Движении как условие для создания ассоциации; либо их подчиненность юрисдикции специализированных судов.

Достичь какого-либо компромисса, однако, оказалось задачей невозможной. Даже самые ограничительные предложения – действительно открытые, либерализующие варианты даже не рассматривались – не устраивали ни каудильо, ни клан Эль-Пардо, ни большинство правящей элиты. Более того, наиболее ретроградные сектора – не хочется называть их «крайне правыми», ведь, как справедливо напомнил Ферран Гальего, сам режим и был крайне правым, и все в нем исходили из принципа «разделения его основополагающих идей»[1122] – утверждали, что существующие институты уже обеспечивают достаточный, а то и чрезмерный уровень народного участия и потому не допускали «никаких форм ассоциаций»[1123]. Такова была позиция групп вроде Fuerza Nueva во главе с Бласом Пиньяром, издававшей с 1966 года одноименный еженедельник и, как ни парадоксально, обладавшей, «вопреки собственной воле», структурой, напоминавшей ту самую ассоциацию, против которой она выступала[1124]. Не легче было удовлетворить и старую гвардию фалангистов, таких как Хирон де Веласко, Фернандес-Куэста и Пилар Примо де Ривера, которая, к слову, готовилась, получив соответствующее поручение от правительства, организовать в Испании мероприятия по случаю провозглашенного ООН в 1975 году Международного года женщины[1125]. Никто из них не сомневался в намерениях Утреры, однако, как они и дали понять серией «хиронасо», рассматривали любую попытку ослабить контроль Национального совета над процессом ассоциации как акт высшей измены. Оказавшись перед невозможной задачей «суммирования круга», сторонники «духа 12 февраля», в первую очередь сам Ариас, погрузились в бесконечную череду противоречивых заявлений.

В такой обстановке попытки найти выход из тупика переместились на уровень среднего звена. Ведь в недрах самого Движения дело далеко не ограничивалось наследниками. Там также находились представители циничного поколения 1950-х, столь же фалангистские, как и «отцы-основатели», но при этом гораздо более политически проницательные, с большим социальным чутьем и способностью к среднесрочному планированию. Речь идет, как уже упоминалось в предыдущей главе, о таких фигурах, как Мартин Вилья, Хосе Мигель Орти Бордас и Энрике Санчес де Леон, а также о более молодых политиках, вроде Габриэля Сиснероса, и фигурах особого символического веса, например Мигеле Примо де Ривере-и-Уркихо, племяннике как «Отсутствующего», так и самой Пилар, а также близком друге принца Хуана Карлоса. Все они, к слову, хорошо осознавали, что работать «в направлении Франко» уже не имело особого смысла. Как отмечал Фернандес-Миранда, задача теперь заключалась в том, чтобы строить будущее для преемника – мысль, публично озвученная Мартином Вильей, который заявлял, что он «интегрирован в ряды тех, кто утверждал будущее через установление монархии Движения». Первоначально они уверенно играли в доктринальные комбинации внутри рамок «Основных