Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

него бесчисленные обвинения в нелояльности, которые он сам подписывал, определив себя в ABC как «репрессированного либерала». Однако под этим поверхностным прочтением на самом деле скрывалась более изощренная стратегия легитимации, что нашло отражение во внутренней дипломатической документации:

«Европа угрожает нашей политической и экономической безопасности. Испания в одиночку никогда не сможет нейтрализовать эту угрозу. Но Испания, имеющая важные экономические интересы в испаноязычной Америке, укрепит перед Европой ту экономическую и политическую безопасность, которую европейский мир ставит под угрозу»[1062].

Разработка Иберо-американского плана, задуманного как способ обеспечить «испанской политической системе […] „переоценку“ за пределами ее границ», таким образом, стала ключевой частью того, что в столичных говорильнях стало известно как «доктрина Лопеса-Браво»[1063]. Но едва она начала расправлять крылья, как Карреро Бланко, который никому не позволял бросать на него тень в глазах Франко и наученный горьким опытом того, что, по его робкому мнению, было очередной попыткой в духе экспериментов времен Кастиэльи, пресек это дело в зародыше, заменив его на посту главы министерства. В любом случае очень скоро Иберо-Америка, на которую был нацелен план, уже не будет прежней, поскольку 11 сентября 1973 года опыт «чилийского пути к социализму» был пресечен государственным переворотом, имевшим серьезные последствия для Испании и для всего остального мира. Неудивительно, что главные действующие лица и методологии сильно напоминали события почти сорокалетней давности, а именно – 18 июля, а генерал Аугусто Пиночет стал своего рода реинкарнацией Франко, объектом гнева левых всего мира, особенно тех, кто выступал за доступ к правительственным обязанностям мирным путем, кого снова охватили сомнения, будут ли когда-нибудь реакционные круги уважать неблагоприятный исход выборов[1064].

Конечно, перспективы были довольно мрачные. Неутешительными они были и для хваленой открытости франкистской системы, которая вряд ли нашла бы подтверждающий фактор за рубежом, когда за закрытыми дверями она отменяла несколько либеральных уступок предыдущего десятилетия. Так, за несколько месяцев до переворота в Чили, 24 апреля 1973 года, был осуществлен заключительный акт примерного наказания газеты Madrid – физическое уничтожение ее штаб-квартиры, чтобы впредь кто-нибудь не забыл цену веры в Закон о печати и не попытался продолжать освещать конфликт, который, как мы увидим ниже, множился по всей Испании…

Для этого и был создан «триумф техники», объявленный в свое время волшебным средством от всех бед страны, чтобы скрыть иконоборческое наказание и попутно прибыльную городскую «прихватизацию» – здание газеты находилось в самом центре района Саламанка – с намеками на инновационный механизм, используемый для сноса, поскольку это был первый «контролируемый взрыв», проведенный в Испании[1065].

Страна на скамье подсудимых

В конце января 1969 года на всей территории Испании было объявлено чрезвычайное положение. Ничего нового ни для провинции Гипускоа, где он действовал с августа 1968 года, ни для соседней Бискайи, которая испытывала его на себе весной 1967 года. В первом случае это произошло в результате уже упомянутого убийства Мелитона Мансанаса, повлекшего за собой волну арестов, пыток и тюремных заключений – многие из которых были незаконным самоуправством из-за отсутствия у режима контртеррористической стратегии и специализированных подразделений, – только усиливших влияние ЭТА и укрепили ее социальную поддержку. Во втором случае это произошло из-за неспособности местных властей остановить забастовку на одном из предприятий, имеющих решающее значение для развития Большого Бильбао, – Заводе холоднопрокатного производства (Laminación de Bandas en Frío), расположенном в городе Эчебарри. Забастовка на этом предприятии стала не только самым затяжным трудовым конфликтом во времена диктатуры, но и отражала концентрический рост оппозиции, поскольку в конечном счете, помимо HOAC, JOC, Рабочего союза (Unión Sindical Obrera, USO) и CCOO, к ней примкнули видные представители гражданского общества – от художника Агустина Ибарролы до адвокатов Хоакина Руиса Хименеса и Хосе Рамона Рекальде, – а также многочисленные приходские священники, протестовавшие напротив гражданской администрации и поддержавшие жен участников забастовок, которые укрылись в штаб-квартире OSE в Басаури[1066].

Когда к этому двойному сопротивлению, националистическому и рабочему, в начале года присоединились университетские беспорядки в Барселоне и Мадриде, режим решил, что с него хватит. Конфликт занимал общественное внимание настолько, что, когда начался маскарад франкистского мира, пробил час вернуться, по меткому выражению, придуманному Мадариагой, к «исключению из исключения»[1067].

Неоднократная приостановка действия ограниченных гарантий, содержащихся в Хартии испанцев, символизировала политический провал стратегии десаррольизма, осознание того, что их идеальный тип общества, сформированного этими желанными средними классами, аполитичными и преданными религии нарциссического потребления, был утопией, существовавшей только на бумаге. Вопреки замыслу генерала Хорхе Вигона, министра общественных работ в период с 1957 по 1965 год, свобода начиналась не «с минимального годового дохода каждого гражданина в размере 800 долларов», а тогда, когда такова была воля населения[1068]. И правда заключалась в том, что, куда в большей степени, чем конформизм, в соответствии с демобилизационными пророчествами Фернандеса де ла Мора, настроение испанских граждан, а также европейцев, которые снова обратили свой взор на полуостров – после триумфа Пако Ибаньеса в парижском концертном зале «Олимпия» об этом свидетельствовал фестиваль искусств Amnistía que trata de Spagna, состоявшийся в Риме и Милане в 1972 году, – значительно приблизилось к стихам, написанным Чичо Санчесом Ферлосио и исполненным Хулией Леон по случаю той встречи в Италии:

Все народы мира

протянут нам руку помощи,

чтобы вернуть Испании

ее утраченную свободу. Десять бастуют.

Сто бастуют.

Я тоже иду на забастовку.

Сто бастуют.

Тысяча бастует.

Я за них, мама.

А они за меня[1069].

В течение этих лет конфликт охватил практически все испанские провинции. В вечно воинственной Астурии жены репрессированных рабочих устроили две сидячие забастовки в соборе Овьедо в начале 1969 года, следуя тактике, впервые опробованной годом ранее в Лас-Пальмасе, где жены нескольких задержанных членов профсоюзного руководства и КПИ нашли убежище в соборе Санта-Ана и получили неожиданную защиту епископа Инфантеса Флоридо. В провинции Гранада, где в 1970 году произошла печально известная забастовка строителей, во время которой погибли трое рабочих, а за ними последовали еще две смерти на заводе SEAT в Барселоне в 1971 году и на ТЭС в Бесосе в 1973-м, в том же году рабочие оливковых плантаций устроили протесты во время кампании в Антекере. Тем временем «Баллада о Севере» продолжалась даже в тех городах, которые обычно были менее конфликтными для режима, таких как Витория, чей облик изменился с забастовкой 1972 года на крупном шинном заводе Michelin, символизировавшем возрождение ВСТ и баскского социализма вокруг харизматичного лидера Антонио Амата. Нечто похожее происходило и в Галисии, где прошла череда протестов на верфях Басана в Ферроле, тогда называвшемся Эль-Ферроль-дель-Каудильо, и на заводе Citroën, о которых рассказал Рой Каджао в своем документальном фильме «Виго 1972» (2017),