Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

«Что хуже: подвергаться критике со стороны наших врагов или позволить им, во имя открытости и всей этой чепухи, достичь своей цели – развратить моральный дух нашего народа, за что, кроме всего прочего, Бог однажды потребует от нас строгого отчета?»[1050]

Проведенная в кабинете чистка, избавление от неудобных личностей и приверженцев политики открытости, как реальных, так и воображаемых, была дополнена тем, что произошло на выборах в кортесы в сентябре 1971 года, завершившихся спорным уходом практически всех представителей, которые, как и «трансгуманисты», поверили письму LOE. И снова, после крайне ограниченного опыта участия, они изменили курс и вернулись к логике «Я не хочу, чтобы Виктор Прадера был в Ассамблее». Чтобы гарантировать это, на пост председателя Палаты был также выдвинут старый фалангист, абсолютно непримиримый к любым возможным отклонениям от франкистской ортодоксии, Алехандро Родригес де Валькарсель[1051].

Назначение на столь важный пост Родригеса де Валькарселя, до тех пор занимавшего пост генерального заместителя секретаря Движения, – не столько в силу личных заслуг, сколько из-за его положения в Совете Королевства и в Регентском совете, – показывает, что цель Карреро Бланко в 1969 году, неизменно с согласия Франко, заключалась ни в коей мере не в ликвидации фалангизма, как это иногда утверждалось и как на самом деле чувствовали многие фалангисты[1052]. Как и в 1941 году с амбициями Серрано, а в 1956 году с проектами Арресе, речь шла о том, чтобы дисциплинировать его и ограничить управлением выделенными ему участками, вынудив отказаться от притязания использовать их в качестве рычага, дабы получить гегемонию.

Таким образом, концентрация власти, которой пользовался Солис, была вовремя ограничена назначением двух человек на должности национального делегата профсоюзов и генерального секретаря Движения. Назначение преследовало конкретную миссию. DNS, возглавляемая Энрике Гарсиа дель Рамалем в ранге министра без портфеля – способ вернуть OSE под контроль государства, – должна была, насколько это возможно, внести поправки в проект нового Закона о профсоюзах, направленного в кортесы, которые в в 1971 году одобрили текст, предназначенный для того, чтобы «наша профсоюзная система могла выдержать конфронтацию со сравнительным правом», но это не убедило никого ни внутри страны, ни за ее пределами[1053]. Задача второго была еще сложнее. Он должен был попытаться обеспечить верность монархии и назначенному Франко преемнику всего Национального движения – наименование, которое после официальной ратификации с апреля 1970 года перешло к FET-JONS, – завершив при этом процесс реструктуризации благодаря постоянно упоминаемым, но толком не обозначенным ассоциациям, способным направить «законный обмен мнениями». Для решения этой двойной задачи мог быть выбран не кто иной, как Торкуато Фернандес-Миранда. Обладая качествами безупречного фалангиста – временный второй лейтенант и один из ведущих университетских специалистов по творчеству Хосе Антонио – он был ярым сторонником принца Хуана Карлоса, чьим наставником и координатором высшего образования когда-то являлся, по прямому поручению министра Хесуса Рубио (1956–1962)[1054].

Но помимо докторской степени в области политического права, Фернандес-Миранда обладал еще и франкистским цинизмом. Он был уверен, что сможет заручиться поддержкой короны изнутри Движения, но совершенно не представлял, что путь к этому лежит через ассоциации, задача, которая была трудновыполнима, учитывая политический контекст. Во многих отношениях ассоцианизм был похож на демократическую репетицию Руиса-Хименеса 1950-х годов – опыт, который он лично пережил в качестве ректора Университета Овьедо – ни один деятель режима не хотел этого, хотя все заявляли об обратном. Следовательно, никто не был доволен результатом. Если выйти за рамки законодательства, ассоциации превратятся в форму политических партий, что Франко и Карреро категорически отвергали. Если же, наоборот, сделать ставку на чисто косметические упорядочение, их не признали бы даже такие личности, как сам Руис-Хименес или монархические группы, не говоря уже о европейских институциях или подлинной антифранкистской оппозиции. В этих условиях в течение следующих нескольких месяцев Фернандес-Миранда просто решил не участвовать в матче. Следуя тактике, которую, по-видимому, рекомендовал ему сам Хуан Карлос: «Планируй, не приземляясь», – он позволил ассоциационизму ослабнуть, подготовив проекты различного характера, которые так и не были обсуждены на пленарном заседании Национального совета или кортесов.

Наряду с этими маневрами, направленными на то, чтобы вернуть бразды правления Движению, основная идея, примененная Карреро Бланко к перестройке правительства, заключалась в том, чтобы распространить формулу технократии и десаррольизма, которая для этого хорошо зарекомендовала себя в экономической сфере, на все министерства. Вот почему его окрестили «одноцветным правительством», хотя правильнее было бы говорить о широкой палитре серых тонов. Неудивительно, что чрезмерная раздробленность исполнительной власти – слова самого Карреро по этому поводу: «Церковь – не место для спорта, цирк – не место для науки, ни университет – не место для политики», – на самом деле указывала на отсутствие общего, сквозного горизонта, очень быстро лишила кабинет коллективных действий, которые свелись к набору личных инициатив.

Так произошло в сфере образования, которая еще до кризиса находилась в надежных руках Лоры Тамайо, которого в 1968 году сменил Хосе Луис Вильяр Паласи. Придя к выводу, что университет находится вне досягаемости режима, новый министр ограничился попытками удержать его в узде мерами беспрецедентной жесткости, включая применение нерегулярного насилия в отношении студентов и характерную для тридцатых годов клятву верности для преподавателей, – одновременно сосредоточившись на проекте, который позволил ему проявить свою самую «технопрагматичную» сторону, комплексную реформу остальной части учебного цикла. Для ее реализации он прибегнул к методу, освященному экономической реструктуризацией: внешним консультациям и формированию команды высокого технического уровня из сотрудников самого министерства, таких как, в частности, Рикардо Диас Хохляйтнер – бывший генеральный директор ЮНЕСКО по планированию образования – и вышеупомянутая Мария Анхелес Галино. Результатом стал Общий закон об образовании 1970 года (Ley General de Educación, LGE), подлинный План стабилизации испанского образования, поскольку он модернизировал структуры и содержание, которые оставались закрепленными, с краткими республиканскими поправками, в Законе Мойано 1857 года[1055].

В отличие от его почти единодушной высокой оценки, LGE тем не менее побудило Вильяра Паласи потерять доверие Карреро Бланко, поскольку предварительный проект вызвал настоящую политическую бурю во франкистских кортесах. Вполне логично, если принять во внимание недоверие, с которым широкие консервативные слои относились к любым педагогическим новшествам, тем более что – как в свое время обвиняли ILE и теперь косвенно признавали в качестве решения – он черпал вдохновение в опыте других стран. Но прежде всего потому, что это требовало значительных финансовых вливаний, что противоречило доктрине победителей в отношении государственных услуг. Таким образом, учитывая «отсутствие налоговой политики, достойной такого названия», он мог быть введен в действие только после того, как Испания получит кредиты на расширение