Легионер - Гордон Догерти

Паво задрал голову и посмотрел в чистое синее небо, а потом усмехнулся.

— А может, я себе услугу сегодня оказал?

Он повернулся к Суре, хотел сказать что-то еще — но тут белая вспышка перед глазами ослепила его, и в голове загудело от страшного удара в челюсть. Паво вновь растянулся на песке, не успев понять, что произошло.

Над ним стоял, сжимая кулаки, широкоплечий новобранец по имени Спурий. В его коротко стриженых волосах блестел пот, маленькие глазки сверкали ненавистью из-под тяжелого низкого лба. Нос у него был плоский, переломанный в нескольких местах, а зубы желтые, как у лошади. Наклонившись, он сгреб в кулак тунику на груди у Паво и одним рывком поставил его на ноги. Рядом извивался в железных руках слоноподобного парня по имени Фест отчаянно сквернословящий Сура.

Спурий сердито осмотрел свой окровавленный кулак и бросил:

— Нумерий Вителлий Паво... Раб! Подонок!

Паво вздрогнул и быстро посмотрел на Суру. На секунду в глазах фракийца вспыхнуло удивление, но потом он снова принялся яростно вырываться из рук Феста.

— Я знаю людей, которые отвалили бы целое состояние за твою шкуру! — прорычал Спурий.

Паво в который раз потрогал свои губы — распухшие и саднящие.

В городе он успел нажить себе много врагов. Некоторые из его прошлых приключений были источником весьма острых ощущений, но некоторые... Некоторые были по-настоящему опасны. Кое-кто однажды потерял большие деньги — и деньги эти прошли через руки Паво.

— Ты из уличных банд?

— Я из Константинополя, этим все сказано, раб! Я родился там и вырос. За тебя назначена награда — и я собираюсь ее получить.

Сура закричал:

— Мы здесь для того, чтобы воевать за империю! Мы — легионеры, ты, он, я — мы все отныне равны!

Фест гулко захохотал и покрепче перехватил фракийца. Спурий процедил сквозь зубы:

— Я не собираюсь равняться с этим куском дерьма. Помнишь Синих, раб? Они очень хотят надрать ту хитрую задницу, которая сперла у них штандарт и передала его Зеленым.

Паво лихорадочно вспоминал свои недавние подвиги в столице. Это было прошлой зимой...

Он сидел за грязным и шатким столом в харчевне при гостинице «Орел» — мерзкой дыре возле Ипподрома. Кормили здесь объедками и какой-то дрянью. Когда за плечом раздался тихий скрипучий голос, Паво не удивился и не особенно испугался — подобные разговоры всегда так и начинались.

— Говорят, ты ловкий парень. Хочешь подзаработать звонкой бронзы?

К нему подошел один из членов банды, Паво узнал его. Во время скачек этот человек всегда был в первых рядах зачинщиков беспорядков. Он принадлежал к Зеленым...

Паво скосил глаза на пухлый кошелек в руках бандита.

Работа заключалась в следующем: нужно было пробраться в штаб-квартиру Синих, которая размещалась на чердаке лавки мясника, на северной стороне Августеума. Паво подмешал в вино сонных капель и напоил двоих охранников, смахивавших на гигантских обезьян, а потом украл бронзового орла, венчавшего штандарт Синих и составлявшего предмет их особой гордости...

— Смотри-ка, вспомнил! — Фест сплюнул Паво под ноги. — Забираем его, Спурий.

Паво опомнился и сжался при виде кулака Спурия, уже занесенного над ним для удара. Однако совершенно неожиданно лицо Спурия расплылось в подобострастной улыбке, и вместо удара, он ласково похлопал Паво по щеке. Паво оглянулся — неподалеку стоял центурион Брут и с интересом рассматривал живописную группу новобранцев.

— Валите отсюда! — негромко прорычал центурион.

Спурий и Фест без звука отпустили Паво и Суру, повернулись и зашагали к казармам. На прощание Спурий бросил на Паво многозначительный взгляд.

— По-прежнему думаешь, что справишься, парень? — проворчал центурион рядом с Паво...

ГЛАВА 10

Последний отголосок зимы прокатился над полуостровом, засыпав его тяжелым мокрым снегом.

Тридцать восемь человек из Одиннадцатого легиона Клавдия и горстка пленных готов пробирались через сугробы, пытаясь обойти болото. Они двигались на восток, к перешейку — мимо болот и гор.

Спасенный из плена Протей лежал на носилках. Они несли его от самого форта — юноша потерял много крови, был очень бледен и почти не приходил в себя, сжигаемый жестокой лихорадкой.

Обогнув подножие холма, отряд вышел на белоснежную и чистую, как полотно, равнину. Феликс крепко стискивал зубы, стараясь — впрочем, тщетно — унять дрожь. Ледяной встречный ветер с равнины пробирался и под броню, и под одежду.

— Как ты думаешь, командир, что Протей имел в виду? Он бормотал «бегите»... — задумчиво произнес опций.

— Что-то вселилось в этих готов, не иначе. Они сражались, точно волки, загнанные в угол! — Галл кивнул в сторону пленников, а затем наклонился к опцию и понизил голос. — Вряд ли это из-за нашего парня, а?

Феликс кивнул, продолжая напряженно размышлять.

— Если мы сможем найти подходящее место для лагеря и укрыться от снега и ветра, то тепло, еда и горячее питье могут привести Протея в чувство. По крайней мере, он сможет рассказать нам чуть больше.

Метель усиливалась, и Галл плотнее закутался в свой шерстяной плащ.

— Лагерь — это сейчас самое главное для нас, Феликс. Мы подыхаем в этом морозном аду.

Следующий форт, если верить карте, должен был находиться поблизости — но они ничего не могли разглядеть в белой непроглядной мути.

— Проклятый снег все усиливается! — проворчал Феликс и внезапно замер, предостерегающе положив руку на грудь Галлу и вынуждая его остановиться.

Снег, словно по волшебству, прекратился, и далеко на равнине они увидели множество черных точек.

Второй форт действительно был недалеко, но он казался маленьким и беззащитным сооружением по сравнению с сотнями, а то и тысячами людей, окруживших его со всех сторон. С востока доносился запах гари.

— Стой! — рявкнул Галл, вскидывая руку.

Колонна остановилась на склоне холма.

— У нас завелись попутчики. Много попутчиков, — сказал Галл. — Авит, Зосима! Не спускайте глаз с пленников. И смотрите по сторонам. Феликс, ты со мной.

Они с опцием быстро поднялись на холм, уже возле самой вершины залегли в снег, осторожно приподнялись. У Галла во рту пересохло, когда он увидел раскинувшуюся перед ним картину.

Разрозненные отряды готов собирались вокруг полуразрушенного форта. На самом деле это была уже почти армия — около тысячи конных и пеших воинов. Следом за ними тянулся обоз — женщины, дети и старики шли пешком и ехали на повозках,