Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

– О боги! – всплеснула руками Ранвейга. – Только не сейчас! Как же я двух сразу приму?! Мальчики! Вы должны будете мне помочь!

До поздней ночи на Чёрном холме не спали, далеко над болотом разносились женские крики боли. В своей жизни Ансгар через многое прошел, но с таким прежде не сталкивался. От вида растерзанной, перепачканной в крови и нечистотах Рунфриды ему становилось плохо, но он заставлял себя держаться, потому что понимал – ей сейчас куда хуже. Он выполнял все повеления своей матери, которая металась между Рунфридой и Брюнгердой, пытаясь успеть везде и не успевая нигде. К утру все было кончено.

Брюнгерда родила дочь. Сама она была слаба, но счастлива. Прижимая дитя к груди, колдунья улыбалась, и, глядя на нее, сразу становилось ясно, что все для нее обошлось. Рунфрида же, родив сына, слабела с каждой минутой. Ранвейга никак не могла остановить ей кровь и беспомощно разводила руками. Ансгар сжимал ладонь Рунфриды и с отчаянием смотрел, как жизнь покидает его жену. Она становилась все бледнее, губы и вовсе посинели. Ансгар то шептал ее имя, то кричал, страстно желая, чтобы она отозвалась, но Рунфрида была в беспамятстве и не слышала его. Наконец она умерла.

Ансгар опустился перед ней на колени и уставился на бездыханное тело. Не веря самому себе, он понимал, что это Рунфрида. Сердце Ансгара разрывалось от горя, он судорожно хватал руки покойной и пытался согреть их своим дыханием, но ничего не помогало – они оставались безжизненно холодными. Он посмотрел ей в лицо. Как же она была прекрасна! Но теперь это была страшная красота. Кожа была бледной и словно светилась, посиневшие губы чуть приоткрылись, показывая жемчужины зубов, глаза были закрыты, и ресницы бросали длинные тени на мертвый лик. И чем больше Ансгар смотрел на Рунфриду, тем больше понимал, что она ему уже не принадлежит. Он теперь чужой для нее.

Внезапно Ансгару стало страшно. Он вспомнил, что уже видел все это. Видел во сне. Все было именно так, как когда-то привиделось ему. Он все время знал, что так все и закончится, знал, что Рунфрида умрет, знал – но запрещал себе об этом вспоминать. Он был слишком ослеплен любовью. Плененный своей страстью, он хотел во что бы то ни стало быть с Рунфридой – и погубил ее. Да, это он, Ансгар, ее погубил. Теперь он это хорошо понял. Если бы он вспомнил тот сон, если бы оставил Рунфриду в покое, она была бы сейчас жива. От отчаяния он тихо завыл.

Но тут Ансгар увидел, как зашевелился маленький меховой комок, лежавший рядом с умершей. Потом раздался детский плач. Рунфрида умерла не просто так – она подарила жизнь их сыну! Ансгар осторожно развернул комок. Оттуда на него посмотрел пучеглазый малыш. Казалось, в его голубых глазах сосредоточена вся мудрость мира. Ансгар уже знал, какое имя ему даст. Это будет имя из сна, которое он теперь вспомнил, – Рунар. Рунар, сын Ансгара!

Маленький Рунар скривил беззубый ротик и снова заплакал. Он ведь хочет есть! Ансгар забеспокоился, он не мог позволить угаснуть и этой жизни. Но Рунфрида умерла, кто же будет кормить дитя? Ранвейга осторожно взяла ребенка из рук сына.

– Не беспокойся, Брюнгерда выкормит их обоих, – сказала она, отнесла Рунара к постели колдуньи и приложила к свободной груди. Другую сосала девочка.

Ансгар снова посмотрел на Рунфриду, тяжело сглотнул пересохшим ртом. Он не знал, что теперь ему делать. Все его мечты пошли прахом, и жизнь потеряла смысл. На плечо ему легла рука Перенега. Венд ничего ему не сказал, но и этого прикосновения хватило, чтобы у Ансгара защипало глаза.

* * *

Когда тело Рунфриды обратилось пеплом и над затухшим погребальным костром вырос курган, Ансгар засобирался покинуть Чёрный холм. Мать пыталась его отговорить, спрашивала, кто же будет воспитывать сына. Ансгар в ответ попросил, если через семь зим он не вернется, отдать Рунара на воспитание Фастульву, сыну Фарульва. Хотел оставить матери немного золота на всякий случай, но Ранвейга отказалась.

– Зачем оно здесь, на Чёрном холме? Что мы будем с ним делать? – сказала она.

Ансгар упрашивать не стал. Прощание было грустным и коротким. Две сестры снова остались жить на болоте, но теперь с детьми на руках. Ансгар понимал, что им будет трудно, но оставаться в Тюлоскуге он не мог. Здесь, в родном лесу, он искал мира и покоя, искал тихой семейной жизни, но нашел только боль утраты и горечь от несбывшихся надежд.

Прежде чем покинуть родную землю, Ансгар вместе с Перенегом зашли к Фастульву. Старик, узнав, что случилось, сильно опечалился, но обещал присматривать за жителями Чёрного холма и помочь маленькому Рунару, когда потребуется. На прощанье он спросил:

– Куда же ты теперь направишь свой путь?

– В Остервиг[18], – ответил Ансгар, – а потом, может быть, и в Миклагард. Там есть люди, которым нужна моя помощь.

Прядь третья

– Приветствую тебя, Завид! – Ансгар чуть склонил голову в знак уважения. Он на самом деле уважал этого человека – и даже не потому, что больше года служил под его началом, а потому, что помнил, как Завид проявил себя во время похода на юг, как он храбро сражался и умело руководил своим хирдом во время обороны Кёнигарда от восставших полян.

– Не ожидал больше увидеть тебя здесь, в Изборске, – ответил ему ярл и движением руки пригласил сесть за стол.

– По правде сказать, и я не ждал, что найду тебя здесь: думал, ты в Киеве, – произнес Ансгар, усаживаясь. Перенег сел рядом с ним. Кроме них троих за столом сидели двое воинов из числа ближних людей Завида, которых Ансгар помнил по прежним годам и которые теперь стали сотниками – Военег и Татимир.

Завид чуть ухмыльнулся.

– Ты сослужил хорошую службу князю Вольге, – сказал он, – собрал ему много варягов в своей стране. Когда они пришли в Киев, там стало слишком тесно, и я попросил князя отпустить меня. И вот я здесь и не жалею об этом. Я, как и прежде, правлю этим краем, и никто мне не мешает. Стало даже лучше, ведь прежде князь сидел на Ильмене, а теперь ушел на полдень, далеко от Изборска.

– Если так, если ты и вправду доволен своей судьбой, то сердце мое радуется вместе с твоим, – сказал Ансгар.

– А я рад встрече с тобой, – весело заявил Завид, – думал,