Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Утром я обнаружила, что не могу пошевелиться. И винила в этом зелье.

Песнь двадцать четвертая

В которой Перроннель и ее друзья ищут странствующего палача, но находят гораздо больше отрубателей голов, нежели им необходимо

– Я четыре с половиной года ждала этого Горбуна, – сказала Гийометт.

– И вот в первый раз, когда он снимает свой горб, угадай, кому он достается?

Она не сердилась. Нам оставалось лишь одно – путешествовать до тех пор, пока мы не отыщем Железноликого, и к этому добавить было нечего. Я знала, что путь предстоит долгий. Мы видели Ферблана рассыпавшимся на части, и гордость его вряд ли могла с этим смириться, судя по тому, что мы узнали о нем сами и о чем слышали от Доминика.

В Требе мы расспрашивали о рыцаре в необычных доспехах, о рыцаре, сидящем верхом на мерине.

Люди только насмехались над нами.

– Это был не рыцарь, – возражали они, – а главный палач испанского короля. Видели бы вы его латы. Ноги его спрятаны в диковинные трубки, а нагрудник и вовсе не поддается описанию. Меч его просто чудо – с кислотными разводами, украшенный ивовыми прутьями и перьями.

– В какую сторону он держал путь?

– Разве о подобном человеке это можно знать? Теперь, когда король его мертв, он ищет себе работу. Для такого всегда найдется занятие. Однако нас удивило, что он странствует в одиночестве. Обычно палачи передвигаются парами, чтобы в случае чего постоять за себя. Друзей-то у них нет. А вы-то кто такие?

– Его друзья.

– Простите, но нам после таких слов плюнуть хочется.

На вторую ночь, как выяснилось, он останавливался в Монтолье. Одна вдова уступила ему краешек своей кровати и предложила пищу. Он же хотел лишь вина и оказался слишком слаб, чтобы выпить много – довольно быстро свалился пьяным. Когда она пришла, чтобы помочь ему добраться до постели, постоялец, заключенный в доспехи, попытался ее обнять. Мужчин она в своей жизни знавала предостаточно – муж ее умер и брат его тоже, и после долгих уговоров ей удалось забросить его на кровать.

По ее словам, он оказался легким, как пара жердей. Отсюда она заключила, что некая часть его отсутствовала. И позднее убедилась в правильности своих догадок.

Мы попросили уточнить, что она имеет в виду, но вдовушка внезапно помрачнела и дальнейшие расспросы ни к чему не привели. Когда же мы пытались узнать, что произошло наутро, она попеременно становилась то угрюмой, то застенчивой.

– Хвала Господу, при дневном свете он окреп, – посмеивался Бертран, когда мы отъезжали.

– Она обнаружила, что в теле его отсутствует гораздо меньше частей, нежели ей показалось вначале, – прокомментировала Гийометт. В голосе ее, как и у Бертрана, слышалось облегчение.

Я подумала было, что Ферблан оставил свое бахвальство и не выдает себя больше за палача, но он снова назвался таковым перед вдовой, даже опившись вином, и, кажется, собирался продолжать в том же духе, а это явно становилось небезопасно.

– Он представился как лорд Главный Топорник испанских королей, хотя, когда забрался под мое одеяло, мне показалось, что его собственные конечности в свое время лежали на плахе.

Вот что значит побывать замужем. В течение одной ночи она проявила больше любопытства, нежели я позволила себе за долгих четыре года. Она проникла едва ли не в каждую его тайну, узнала, что его четвертовали, но не до конца. Что же касается его ужасного лица, то в темноте таких подробностей не разглядишь.

Мы скакали лесами, расположенными выше Сессака. Бушар находился внутри замка, и у меня не было ни малейшего желания выманить наружу столь доблестного воина.

Точно так же нам не хотелось столкнуться с волками и прочими диким существами, окружавшими Черную Гору, а потому мы торопились, надеясь найти пристанище в Ревеле. Добравшись туда, мы остановились у кузнеца, поскольку такие люди сытно едят и располагают стойлами для лошадей.

Здесь нас ожидала новость, которой придавали еще больший вкус вино и жареная свинина. Испанский палач опередил нас всего лишь на пять минут. Хозяин, угощавший нас, залатал его надломленную шпору и выправил небольшую вмятину на железном башмаке за пять минут до того, как мы сделали остановку. Мы пропировали целых пять часов, я – со своим возлюбленным, он – с двумя женщинами.

Празднество наше протекало счастливейшим образом, как и все, что совершается по любви. Теперь уже Железноликий путешествовал не в одиночку. Люди его профессии всегда разъезжают парами, как нам объяснили в Требе. А потому Железноликий тоже подыскал себе пару. Парижский палач, или личный королевский палач – никто не знал его точного титула, – ехал в Альби вместе с собственным палачом Симона де Монфора. Наш милый лгунишка, действуя в своей обычной манере, сумел снискать себе расположение, и теперь наверняка поднимал кубок за тайны их мастерства, если, конечно, к этому гнусному занятию применимо слово «тайна» или даже «ремесло».

– И что теперь? – поинтересовалась я. Обзаведясь мужчиной, я перестала жить собственным умом.

– Теперь нам лучше повременить до утра, – ответил Бертран. – Мы не можем погнаться за такой парочкой. Одного из нас арестуют, и вовсе не обязательно Ферблан.

– Да, – вздохнула Гийометт. – Лучше повременить до утра.

Еще бы ей не вздыхать. Кровать-то для нас приготовили всего одну. Хотя Бертран по-прежнему путешествовал с горбом – а иначе чем бы он заполнял свой плащ? – теперь, когда мы знали, что под одеждой его не скрывается зловещего уродливого нароста, ничто не препятствовало ему воспользоваться общим одеялом.

Я поместила Гийометт с одного края, его – с другого, а сама устроилась посредине. Допустив Бертрана де Сервиана в свою свиту, я оказалась абсолютно права. Не ошиблась я и распределив подобным образом места на нашем ложе. Мужчинам случается спать с женщинами, даже с женщинами незнакомыми, но при этом их разделяют связки чеснока или, еще предпочтительнее, обнаженные мечи.

К описываемому моменту я уже оправилась после зелья Собачьей Шкуры, и, хотя эта отрава позволила мне развязать язык Горбуну и разоблачить его как моего Фантома, а Фантома – как моего мужчину, я сохраняла уверенность в том, что все остальные события позапрошлой ночи, от вскрытия моего пояса целомудрия до неких пертурбаций, случившихся с Primum Mobile, имели место лишь во сне, а потому к ним следует относиться соответственно.

Возлюбленный же мой думал иначе. Вначале мне пришлось бороться с его руками, потом с его губами, затем с той самой штукой, которой он на моих глазах поклонялся в Каркассоне и с которой я управлялась