Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Да, мать твоя была женщиной. Остается только спросить, какой она была женщиной.

К этому моменту кузнец изготовил четыре металлические полоски для моих запястий и лодыжек и еще четыре для моего дружка Бертрана. Истекая потом из-за пышущего жаром горна, он принялся прилаживать на нас цепи.

– В качестве вознаграждения за эти амулеты я оставлю себе ваши мечи, – глумился он, – а за стол и кров вам придется оставить в залог лошадей. – И, подмигнув слезящимся глазом, добавил: – Но только в том случае, если вы не собираетесь возвращаться. – Шутка показалась кузнецу удачной. И он повторил ее еще раз: – Только в том случае, если вы не собираетесь возвращаться.

Заковав нас, он занялся теперь лежавшим на полу Бертраном и сказал, подыгрывая Ги де Сорезу:

– Ничего себе троица – две могущественные ведьмы и колдун. Где это видано, чтобы горбун не был колдуном?

– Отец мой придерживается того же мнения, – согласился Амори. Он принялся разглагольствовать о палачах и торговле трупами. – Эти люди работают на анатомов и некромантов, а сами являются исчадиями тьмы.

– Смотри, как бы я не превратила тебя в улитку, – пригрозила я. – Ты такой же скользкий, как улитка или те слизняки, что ползают по полю брани.

Разговор этот не имел ни малейшего смысла. Я знала: очень скоро один из них изобьет меня так, что мой второй глаз тоже закроется.

На протяжении всего этого времени из соседней комнаты – кухни, как я полагаю, – до меня доносились крики и протестующие возгласы Гийометт. Неужели крестовый поход окончится для меня тем же самым, чем и начался, неужели воплям истязаемой женщины суждено несмолкаемым эхом отзываться в моих ушах?

– Ты ведь де Монфор, – обратилась я к молодому Амори.

Он кивнул, несколько настороженно, но не в силах скрыть своего ликования.

– Ты тоже носишь какое-то имя, – сказала я теперь уже Ги де Сорезу.

– И вы будете стоять сложа руки, пока этот святоша разыгрывает из себя исповедника перед беззащитной женщиной? Так кто из нас еретик?

Барон Ги ничего не ответил, но люди его избегали встречаться со мной взглядами. Амори де Монфор подошел к кухонной двери.

– Выходи, Жак, – позвал он. – В Сессаке варят отличный глинтвейн, готов поклясться, что он – панацея от всех болезней. Оставь дьяволу его работу.

Мы провели мучительную ночь – всех троих привязали цепями к кольцам в стене, предназначенным для лошадей. Однако все на свете не так плохо, как оно кажется вначале. Гийометт не причинили вреда, по крайней мере этого не сделал ее епископ.

– Он просто несносен в своей похотливости, – заявила она. – Я не раз ублажала его, когда он еще ведал нашим приходом, и всегда сидела паинькой на коленях святого отца. Но тогда все это происходило небесплатно. Он отпускал мне грехи. А я нуждаюсь в отпущении грехов. Сегодня вечером же он не предложил ничего взамен.

Бертран проснулся под утро.

– Я счел самым благоразумным признать поражение, – объяснил он и снова уснул. К тому времени, когда сторожа наши были уже на ногах и кузница наполнилась их гомоном, он приоткрыл один глаз и изрек: – Жаль, что мне не удалось умереть под именем Жиббю Горбуна. Или по крайней мере под именем Жиббю. Так не хотелось бы сделать историю рода Сервианов еще более печальной.

Поняв, что он уже приготовился к смерти, я сникла окончательно.

Чуть позже из кухни появилась жена кузнеца, которая принесла нам хлеб и похлебку. Вначале она выглядела смущенной, но, увидев, что с нами сделали, бросилась, как и подобало женщине в такой ситуации, за нашей одеждой и иголкой с ниткой, чтобы несколькими стежками закрепить ее на нас поверх цепей.

Думаю, предательство мужа потрясло ее независимо от количества монет, которым оно было оплачено. Полагаю также, что, подобно большинству женщин, ей нечасто доводилось видеть голых мужчин, а женщин и подавно.

– Они решили было, что вы на лошадях, – сказал кузнец, войдя в комнату. – Но я разъяснил, что никто из вас не прибыл сюда верхом, а потому они раздобыли для вас повозку. – Он подошел, чтобы высвободить наши цепи из колец.

– Цепи эти необычайно удобны, – заверил он. – Безусловно, они гораздо лучше, чем вы заслужили. В них вы сможете даже есть и чесаться, а также отправлять прочие телесные надобности.

Явился Ги де Сорез, чтобы сообщить – наше дело принято к слушанию в Епископском суде в Альби. Подобные суды находят виновными всех без исключения, и излюбленный их приговор – сжигание на костре.

Ни одна повозка не способна добраться до Альби, если путь пролегает через Кастр и к тому же незадолго до того прошел дождь. Однако, располагая парой хороших пристяжных, они потащили нас туда на санях.

– Да мы и пешком бы добрались быстрее, – посетовала я в разговоре с товарищами.

– Все это затеяли, чтобы выставить нас в дурацком свете, – сказала Гийометт.

– В суде мы будем стоять без цепей, – пообещал Жиббю. – По такому случаю нас раскуют.

Находясь в такой толпе воинов, я не видела никакой возможности избежать Епископского Суда. Но, по крайней мере, речи моего возлюбленного звучали обнадеживающе, и в этом я нашла хоть какое-то утешение.

Наша поездка или, точнее сказать, перетаскивание нас волоком в Альби, вначале просто причинявшее неудобства, очень скоро превратилось в нестерпимую пытку, повергнув нас в состояние, близкое к агонии. Берусь утверждать, что в конце пути нас ожидало не меньше булыжников, ухабов и рытвин, нежели в его начале, и если одна такая неровность лишь напоминает о радости, испытанной вами в детстве, когда папа катал вас на коленях, то, подскочив в повозке тысячу раз, вы чувствуете, как на теле вашем медленно наливается кровью синяк. На исходе первого дня, проведенного в розвальнях, я уже жалела, что в свое время Раймон де Брусе не выломала у меня хребет. Потому что к вечеру эта часть тела вряд ли представляла для меня хоть какую-то пользу, а ночью причинила мне невероятные мучения.

Они приковывали нас к саням в сидячем положении, а ночью мы просто повисали, прикованные к стене стоя, как правило, цепями для лошадей, а потому не имели возможности отдохнуть ни в дороге, ни во время привалов.

Обычно помещения, где люди содержат животных, изобилуют гнусом и сипухами, привлеченными сыростью заплесневелых досок. Там также водится блоха в компании со своей доброй приятельницей вошью, к которым наведывается из провинции их кузен – клещ. В отсутствие животных эти твари ищут равноценной замены. Они начинают с вашей шеи и мочек ушей, и к тому