Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

– Он просто перепутал, да? – с надеждой протянула Зинка.

А как еще можно объяснить происходящее?!

– Видишь, что написано под именем? Звонарь. Ничего он не перепутал.

– В смысле?! Его папа умер сто лет назад? Полный бред…

– Или… – Глаза у Валерки стали огромными и какими-то сумасшедшими. – Он… Тошка… прошел сквозь время.

У Зинки вырвался смешок, но она быстренько зажала рот ладошкой. Нельзя же смеяться на кладбище!

– Это тебе кино, что ли? – прошептала она. – Сквозь время… Такого в жизни не бывает.

– Тогда как ты все это объяснишь?

Но искать объяснения Зинке не пришлось, потому что в этот момент из маленькой двери храма, расположенной на внутренней стороне, неожиданно вышла ее мама. А за ней следом высокий красивый священник с черной, слегка вьющейся бородой.

– Отец Дмитрий, это моя дочь Зина и ее друг Валера, – церемонно представила их мама. – А вот тот самый Антошка…

– А вашу девочку я знаю, – радостно удивился священник. – Это же ты к нам в воскресную школу заходила – книжки своей бабушки малышам в подарок принесла? И еще вслух им читала.

– Это я, – призналась Зинка и смущенно покосилась на Валерку.

– Наши учителя еще удивлялись: какая счастливая девочка! Так и светится вся… Редко таких встретишь в наше время. – Отец Дмитрий перевел улыбающийся взгляд на Валеру. – Хорошая у тебя подруга. Береги ее.

– Обещаю, – серьезно ответил он.

Екатерина Александровна попыталась вернуть их к реальности:

– Звонаря попросили прийти. Если Тошка узнает его…

– Не узнает, – качнула головой Зинка. – Кажется… Антошка нашел своего папу.

* * *

В этом белом-белом доме Валерка до сих пор чувствовал себя чужим. А иногда, скорчившись на кровати, казался себе жареным цыпленком, упакованным в коробку. Его вырвали из родного курятника, увезли за тридевять земель, сорвали форму лицеиста… Кто он теперь?

На уши давила тишина. Машка за стеной тихонько сидит, всегда в наушниках. Машка-мышка. Нет, не мышка – целая крыса! Все исподтишка делает, лишь бы никто не наказал. Зато чтоб Валерке влетело, тут уж она готова расстараться: только подарили ему на день рождения новый телефон, она его в стиралку засунула! Телефон сдох, конечно… А отец разозлился, хотя Валерка футболку рвал на груди, доказывая, что в стирке одни трусы и майки были, ну еще полотенца. В каком кармане, интересно, он мог его забыть?!

А Машка свои мелкие мышиные зубки скалит, когда никто, кроме брата, ее не видит: «А мне папа больше верит!» И Валерка уже не сомневался: так и есть. Потому что Машка вроде как несчастненькая, наполовину сиротка. А взрослые с чего-то решили, будто сирота и хороший человек – это синонимы. В каких школах такому учили? Хотя, может, если б Машка с рождения была сиротой, она не стала бы такой же крысой, как ее мать, которая своего ребенка бросила ради американского мужа. Или не американского, а немецкого – один чёрт!

Когда Машка по мелочи пакостила, он еще терпел. Ну, например, во время завтрака стол толкала так, что чай выплескивался, и жалобно вскрикивала, вытаращив бесцветные глазки:

– Валера, можно поаккуратней!

– Да это не я! – вскипал он, но даже его родная мама качала головой, молча вытирая стол.

А отец неизменно повторял:

– Ты как слон в посудной лавке…

Хотя какой из него слон? Он в классе в середине по росту в шеренге стоит…

А как Машка жвачку себе в волосы влепила и со слезами выдирала у всех на глазах, да еще так истерически всхлипывала:

– За что? Валера, за что?!

Ему тогда такая плюха от отца прилетела! А Машка за его спиной опять свои желтые зубки оскалила. Собственных волос ей не жалко, лишь бы Валерке насолить! Конечно, там и жалеть нечего – жиденькие, серенькие… Но больно же выдирать их живьем!

Каждый раз Валерке хотелось треснуть ей по башке как следует, чтоб в следующий раз подумала прежде, чем пакостить. Но мама всегда твердила: девочек бить нельзя. Тот, кто поднимет руку на женщину, не может считать себя мужчиной. Не только настоящим мужчиной, вообще – любым… А кем тогда?!

Вот он и терпел до того самого дня, когда его новенький телефон постирался в машинке. Но тут что-то в нем прямо лопнуло, и в голове загудело: «Ну и плевать!» Его кулак сам метнулся к ее носу, а в следующее мгновенье Машка уже орала, разинув рот, в который темными струями стекала кровь.

– Сволочь, – прошипел он, оглохнув от ее крика и собственной ненависти. – Теперь всегда будешь получать. Хватит!

И вдруг увидел мамины глаза. Она смотрела на него с отвращением. И слышала только жуткий Машкин вой, а его слов, конечно, не разобрала. Похолодев от мысли, что отныне, глядя на него, мама будет видеть не сына, а мерзкое существо, способное ударить девочку, Валерка помотал головой, но сказать ничего не смог – все слова застряли в горле. Он задыхался, пытаясь проглотить горячий комок, а тот лишь разрастался.

Мама помогла Машке умыться и уложила ее на диван, вставив в каждую ноздрю ватную турунду. А сама села рядом и начала читать ей вслух, как маленькой. На Валерку они обе не обращали внимания. Игнорировали. Ну ладно Мышь, но мама! Почему она поверила именно ей? Кто ее родной ребенок, в конце-то концов? У него даже мелькнула мысль: «Вот и пусть с Машкой целуется! А я уйду из дома, и она никогда меня больше не увидит!»

И Валерка уже готов был напихать в школьный рюкзак теплых вещей, разыскать старый телефон, разбить копилку, в которой все-таки не звенело, а шуршало, – хватило бы на первое время. Но ему вспомнилось, сколько раз они с мамой говорили о таких вот побегах, и она не уставала подчеркивать, что ребята всегда – всегда! – попадают в беду. И чаще всего гибнут, если родители или отряд «Лиза Алерт» не успевают их найти. Да и гибнут так страшно, припомнил он, что никакой свободы не захочется…

– Да по фигу, – процедил Валерка и скрылся в комнате.

В конце концов уйти ото всех можно и не сбегая из дома.

Он никому не рассказывал о том коротком моменте, когда готов был покинуть свой мир. И возможно, уже никогда в него не вернуться. Зинка стала первой, кому он доверил тайну тайн. Они сидели в беседке в центре поселка и ждали, когда покажется машина его отца. Зинкина мама решила обсудить с ним загадочную Тошкину историю – а вдруг он и вправду Голубятников?

Вот они и сидели в дозоре, чтобы