Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

лошадь лунной колесницы, выглядывающая из-за угла. Оригиналы находятся в Британском музее. Но даже этим копиям удается пригласить нас к диалогу с миром древних и, на первый взгляд, мертвых вещей. Вглядитесь в них, закрытых в своем первозданном безразличии, когда за полуразрушенным фронтоном плывут облака. «Они не руины: они — это мы».

Глава 5

Площадные разговоры. Агора

Сейчас Агора — это археологический объект, но когда-то здесь был оживленный район, полный лавок и мастерских, людей за работой и праздных гуляк. Древняя Агора была не только монументальным пространством с грандиозными колоннадами, украшенными картинами великих художников, изысканными фонтанами, внушительными статуями героев, зданиями, в которых воплощалась сначала власть демократического полиса, а затем величие римских императоров. Агора была также центром торговли и площадных сплетен, большим базаром, где люди заглядывали в лавки уличных торговцев, обменивались новостями в цирюльне и укрывались от солнца под портиками. Даже в первые десятилетия XX века ситуация не сильно отличалась от времен Перикла. До 1931 года афиняне на этом месте буквально жили, занимаясь торговлей и сплетничая, над древними руинами, большая часть которых еще не была раскопана.

На месте Агоры располагался популярный квартал Врисаки (его название означает «Фонтанчик»). Изображения той эпохи показывают нам маленькие домики с терракотовыми крышами, оживленные улицы, белье, развешанное на окнах, кафе и таверны, церкви Святых Апостолов, Святого Филиппа апостола и Пресвятой Богородицы Власару. Жители Врисаки, по сути, были самыми настоящими наследниками греков, прогуливавшихся по древней Агоре. Но археологи нацелились на древние руины, лежащие под домиками и тавернами. Дети, весело игравшие в переулках, топтали мостовую, скрывавшую важную часть славных Афин прошлых лет. Врисаки, с его лавками, церквями и тавернами, было суждено исчезнуть.

Район Врисаки в центре Афин, 1920-е годы

Весной 1931 года его начали сносить, чтобы облегчить археологические раскопки на месте древней Агоры. За восемь лет район исчез с карты города вместе с поселениями беженцев, магазинами, фабриками, кофейнями, домами. Были переселены более пяти тысяч человек.

Генри Миллер посетил Афины в 1939 году, когда шли работы по сносу старого квартала. Он бродил по Агоре и наблюдал за тем, что происходит вокруг:

Часто по утрам я ходил к Акрополю. Больше самого Акрополя мне нравилось его подножие. Нравились развалюхи, беспорядок, размытая почва, архаичность пейзажа. Археологи разворотили всё вокруг; они навалили горы земли, перебранной в поисках остатков древней жизни, которые потом упрячут в музеи. Подножие Акрополя всё больше и больше напоминает кратер вулкана, где любящие руки археологов обнажили кладбища искусства. Туристы увлажнившимися глазами смотрят на эти руины, на уложенную по всей науке лавовую кладку. Живых греков, находящихся рядом, не замечают или относятся к ним как к досадному недоразумению[31].

Явление, которое Миллер описывает на этой странице своего греческого путевого дневника, имеет нечто общее со сносом в те же годы старого квартала Алессандрино в Риме по приказу Бенито Муссолини, чтобы руины форумов предстали во всей своей монументальности. Но в данном случае всё было функционально в рамках фашистского проекта по восстановлению «римскости», кульминацией которого стала пропагандистская риторика «Императорских форумов». В Афинах же идеологический аспект восстановления классической античности был менее очевиден. Кроме того, этой операцией руководили не сами греки, а Американская археологическая школа. Если в этом и была какая-то идеология, то это была идеология Соединенных Штатов, искавших отдаленные корни своей собственной демократии. Необходимо было сделать видимыми Афины эпохи Перикла — первый город, где народ взял власть в свои руки. А если для этого нужно было стереть с лица земли три-четыре «развалюхи», невелика цена!

Афинская Агора. Реконструкция XIX века немецкого архитектора Георга Релендера

Генри Миллер с этим не согласился. Приехав в Афины как «парень из Бруклина», не имея ни малейшего представления о Греции, древней или современной, американский писатель влюбился в этот город. Он любил его настоящее, его хаотичную застройку, его дома, которые «постепенно взбираются на склоны окружающих гор». Он любил его в неприглядности, в которой видел признак «волшебной силы», он считал, что этот город «еще переживает муки рождения: он еще угловат, стеснителен, неловок, неуверен в себе; он страдает всеми детскими болезнями и по-юношески меланхоличен и скорбен». Миллеру не нравилось, что Афины утратили свой хаотичный характер и превратились в музей под открытым небом, созданный археологами в угоду туристам. Все иностранцы были очарованы вековыми свидетельствами далекой античности; Миллер же смотрел вокруг и видел город, который еще переживал младенчество и едва начал взрослеть.

Путевой дневник Миллера «Колосс Маруссийский» — это провидческая и экстравагантная книга, возможно, лучшая из всех, когда-либо написанных о Греции. Это дневник приключения, которое началось почти случайно и было записано писателем, не зацикленным на эллинизме (филэллинизме). Миллер, «парень из Бруклина», оказавшись перед микенским храмом, говорит: «Мои книжные познания равны нулю. Я могу смотреть на эту груду камней глазами дикаря». Но взгляд дикаря — это инструмент, позволяющий Миллеру видеть то, что не видят другие.

«В Микенах я попирал прах ослепительных мертвецов; в Эпидавре ощущал тишину столь плотную, что на какую-то долю секунды услышал, как бьется огромное сердце мира, и понял значение боли и скорби; в Тиринфе стоял в тени циклопа и корчился от пылающей боли в том внутреннем оке, которое ныне стало слезной железой; возле Аргоса вся равнина была в огненном тумане, в котором я увидел призраки наших американских индейцев и молча приветствовал их»[32].

Но именно в Афинах Миллер почувствовал себя как дома. «Ты влюбишься в Грецию», — сказал ему его друг, писатель Лоренс Даррелл, который, в свою очередь, влюбился в Миллера, когда случайно наткнулся на экземпляр «Тропика Рака» в общественной бане на Корфу. Даррелл познакомил Миллера с критиком Йоргосом Кацимбалисом, жившим в зеленом афинском пригороде Амаруссион — этим «полным энергии, сильным мужчиной», чье творчество превращало любое обыденное событие в легенду (он и есть тот самый «Колосс» в названии книги); одним из самых важных интеллектуалов современной Греции, но весьма экстравагантным, который во время ночного восхождения на Акрополь встал на вершине скалы и закричал гомерическое «Ку-ка-ре-ку», перебудив всех городских петухов, которые вторили ему. Миллер также познакомился с Йоргосом Сеферисом, с которым совершал бесчисленные прогулки и несколько походов на лодке к Сароническому заливу, с пением и возлияниями.

Взгляд писателя на Афины, впрочем, не может совпадать с тем, как смотрели на Афины его современники, представители американской школы классических