Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

на изучении римских копий греческих оригиналов. Мраморные скульптуры Парфенона способствовали открытию другого искусства — более экзистенциального и духовно возвышенного. Это прекрасно понял один из мастеров неоклассицизма, Антонио Канова, который отказался реставрировать их. В 1816 году Элгин продал скульптуры британскому правительству для экспонирования в Британском музее. Так они стали доступны для широкой публики. Джон Китс увидел их в следующем году и, вдохновившись, написал сонет под названием «Глядя на мраморные изваяния Элгина» (On seeing the Elgin marbles). Скульптуры уже сменили название: теперь они были не «мраморными скульптурами Парфенона», а «мраморными изваяниями Элгина» (хотя на самом деле, помимо скульптур Парфенона, в коллекции английского аристократа имелись и экспонаты из других афинских памятников).

Фрагменты Парфенона, кроме тех, что находятся в Лондоне, разбросаны по разным городам — они есть в Копенгагене, Мюнхене, Париже, Риме, Страсбурге, Вене и Вюрцбурге. Один фрагмент также хранился в Палермо, но в 2022 году итальянское правительство решило вернуть его Греции. Да и сами Афины, будучи неоднократно разграбленными, всё же сохранили значительную часть скульптур. Именно для того, чтобы достойно разместить всё, что осталось, был построен Новый музей Акрополя, спроектированный архитекторами Бернаром Чуми и Михалисом Фотиадисом и торжественно открытый в 2009 году. Предыдущий музей, расположенный прямо рядом с Парфеноном, представлял собой не более чем подвальное хранилище. Новое воздушное ультрасовременное здание расположено на улице Дионисиу Ареопагиту, где когда-то был слышен шум машин, но которая уже много лет является пешеходной и позволяет совершать приятные прогулки вокруг Акрополя.

Сохранившиеся фрагменты фриза и метопы находятся на верхнем этаже музея, через прозрачные стеклянные окна посетителям открывается профиль Акрополя. На самом деле этот вид частично загораживают два здания, которые греческие власти изначально хотели снести, чтобы между музеем и холмом не находилось больше никаких сооружений. Но это было бы безумием, ведь оба здания — жемчужины архитектуры модерна. К счастью, одно из зданий принадлежало композитору Вангелису[28], что помогло мобилизовать общественное мнение и остановить разрушение. По дороге в музей остановитесь и посмотрите, в частности, на дом на улице Дионисиу Ареопагиту, 17, один из самых красивых в Афинах, построенный в 1930 году по проекту архитектора Василиса Куременоса. Его позолоченные мозаики, выполненные в стиле ар-деко, изображают две сцены из греческой мифологии: Эдипа, склонившегося над Сфинксом, и Тесея, стоящего на носу своего корабля. Вход поддерживают две современные кариатиды — две статуи девушек, одетых в традиционные костюмы Эпира — местности, где родился Куременос, в деревне на территории современной Албании.

В планировке музея, вдоль фриза и между метопами, уже предусмотрено место для размещения мраморов Элгина, когда они вернутся из Англии. Пока вместо оригиналов — лишь копии. Греки всё еще питают надежду вернуть экспонаты, которые, по их словам, были вывезены незаконно. Этот вопрос очень сложный и тянется уже много лет. Различные директора Британского музея всегда считали, что Элгин получил разрешение османского правительства на владение мраморами.

И действительно, сохранился указ (фирман), изданный в июле 1801 года Сейидом Абдуллой, высшим должностным лицом (каймаканом) Высокой Порты, адресованный верховному судье (кади) и губернатору (воеводе) Османской империи. Правда, до нас дошел не турецкий оригинал, который был утрачен, а перевод на итальянский Бартоломео Пизани, драгомана (переводчика) английского посольства в Константинополе. Каймакан-паша приказывает предоставить «нашему искреннему другу, Его Превосходительству лорду Элгину, послу Английского двора» и его команде «английских художников» «право входить в ворота Афинской цитадели и выходить из них… пока упомянутые художники будут заняты посещением Афинской цитадели… да не будет им учинено никакого преткновения». Наконец, напоследок каймакан предписывает: «буде они пожелают забрать любые куски камня с древними надписями или фигурами, да не встретят они в том никакого противления».

Мраморы лорда Элгина

Приобретены Британским музеем в 1816 году, экспонируются с 1817 года. Включают в себя около половины (75 м) сохранившегося фриза, который когда-то опоясывал четыре стороны Парфенона, 17 мраморных фигур в натуральную величину с его фронтонов, а также 15 из 92 метоп — скульптурных панелей, которые были установлены над колоннами.

Юридическая основа для кражи мрамора лежит здесь, в этой двусмысленной фразе, которая, похоже, была добавлена в последнюю минуту. Элгин явно понимал разрешение «забрать любые куски камня» в очень широком смысле. С другой стороны, к настойчивому требованию греков вернуть мраморные скульптуры Парфенона не стоит относиться легкомысленно, видя в нем отражение современной чувствительности к защите произведений искусства, которой не было два века назад. На самом деле поступок Элгина был весьма жестоким, ведь он посмел поднять руку на памятник, который до тех пор, несмотря на тысячу превратностей и увечья от венецианской бомбы, в основном сохранял свою целостность. И не мы первые обнаружили эту хищную жестокость — она уже была очевидна иностранцам, которые прямо назвали английского посла хищником.

Например, Эдвард Дэниел Кларк, натуралист из Англии, был возмущен. Он присутствовал при демонтаже одной из мраморных метоп людьми Элгина. В своем путевом дневнике он вспоминает, что турецкий комендант крепости Акрополь тоже возмутился. Диздар помогал демонтировать одну метопу. Один из фрагментов триглифа[29] упал на землю и разбился на тысячу осколков. Суровый турецкий вельможа вынул свою трубку изо рта и с глазами, полными слез, по-гречески обратился к вандалам с криком «Телос!» — «Хватит!».

Но одним из самых суровых критиков Элгина был лорд Байрон. Его выпады в адрес разорителя храма Парфенона были весьма резкими. В отрывке из автобиографической поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» он от имени своего героя сетует на печальное состояние храма Афины:

Глух тот, кто прах священный не почтит

Слезами горя, словно прах любимой.

Слеп тот, кто меж обломков не грустит

О красоте, увы, невозвратимой!

О, если б гордо возгласить могли мы,

Что бережет святыни Альбион,

Что алтари его рукой хранимы.

Нет, всё поправ, увозит силой он

Богов и зябких нимф под зимний небосклон.[30]

Единственное утешение Байрона заключалось в том, что Элгин, по крайней мере, не настоящий англичанин — он шотландец, в котором течет кровь варваров-пиктов и который хуже вестготов. Богине Афине следовало бы взяться за оружие и явиться в видении (как она уже поступила однажды с Аларихом), чтобы защитить Парфенон от этого нового варвара.

Среди «хищников» был и один итальянец, художник Джованни Баттиста Лузиери, который встретился с британским послом в Мессине и стал одним из его ближайших сотрудников. Он отвечал за вывоз и упаковку