Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

мрамора. Лузиери был другом Байрона, ценившего его как художника. Но и он подвергся оскорблениям со стороны поэта, который назвал его «агентом разорения» и уподобил тем грекам, которые в первой половине I века до новой эры указывали Верресу, алчному правителю Сицилии (по крайней мере, таким его изобразил Цицерон), на произведения искусства, подлежащие уничтожению. То, что сделали Элгин и Лузиери, непростительно. В примечаниях к «Чайльд Гарольду» поэт пишет: «Когда увозят три или четыре корабля самых ценных и внушительных руин, которые время и варвары пощадили, чтобы они остались в самом израненном и самом знаменитом из всех городов; когда, тщетно попытавшись снять их, уничтожают эти произведения искусства, которые тысячелетиями были объектами восхищения… Я не знаю ни одного мотива, которым можно было бы это оправдать, ни одного имени, которым можно было бы назвать учинивших такое разорение». Однако Лузиери, несмотря на ежегодное жалованье в двести фунтов, получаемое от Элгина, не разбогател — он остался в Афинах, писал виды Акрополя и работал туристическим гидом вплоть до своей смерти в 1821 году.

Однако большинство людей не знают, что сам Элгин, очевидно, чувствуя свою вину, пытался возместить утраты афинянам, подарив городу башню, в которой были установлены четыре часовых механизма. Башня была возведена в 1814 году в районе Агоры, на небольшом расстоянии от существующего Кафедрального собора Благовещения. «Часы Элгина» прославились еще и тем, что надолго стали местом сбора юных беспризорников и голодранцев, которые жили за счет мелкого воровства и мошенничества и были вне закона. Их называли «мангасами часов». «Мангас» — это слово неясного происхождения, им называют хулиганов, не подчиняющихся никаким правилам. Это представители «уличной аристократии», которую Патрик Ли Фермор описывает так:

Они кучкуются там, вечно хмурые, и говорят друг с другом на своем жаргоне, общаясь настороженным и слегка насмешливым тоном. Они страстно любят музыку бузуки и зажигательные греческие танцы. У них в чести весьма своеобразный кодекс поведения, из-за которого они часто попадают в неприятности. Их богемный дух и их неповиновение официальным властям приводят к незаконной практике — контрабанде, курению гашиша и прочее в том же духе (не нахожу в этом ничего ужасного). Их манеры и повадки — подчеркнуто меланхолические, а одежда носит отпечаток редкого плебейского дендизма.

Мальчики, собравшиеся вокруг «часов Элгина», были еще начинающими мангасами и, будучи абсолютно нищими, были неспособны ни на какой дендизм — они были маленькой стаей потерянных подростков, живших не по правилам буржуазного общества, — они даже говорили на своем собственном языке.

Башня с часами была уничтожена 9 августа 1884 года в результате сильного пожара, опустошившего район Агоры. Несовершеннолетние воришки, не без усилий городских властей, были возвращены в лоно общества.

«Часы Элгина» и связанная с ними история потерянных для общества подростков — один из многих исчезнувших памятников Афин. Как и более высокая и внушительная башня флорентийских герцогов, построенная внутри древних Пропилеев. Но они еще стояли, когда другой выдающийся путешественник решился посетить Акрополь. На дворе август 1867 года. 31-летний американец, отправляющийся в круиз по Средиземному морю, бросает якорь в Пирее. Его пароход стоит в карантине. Корабль только что прибыл из Италии, где бушует холера, поэтому никто из пассажиров не может покинуть судно. Но наш путешественник не промах, он не намерен упускать возможность увидеть знаменитый Акрополь. Он решает сойти на берег ночью, вопреки закону и карантину. Он собирает несколько столь же отчаянных попутчиков и, словно атаман разбойников, незаметно направляется к священному холму, стараясь избежать полицейской проверки.

Марк Твен — а именно о нем идет речь — оставил нам подробный рассказ об этом ночном путешествии в своем восхитительном и ироничном путеводителе «Простаки за границей», опубликованном в 1869 году. В сравнении с паломничеством эрудитов и художников, которые с большим почтением отправлялись любоваться красотой древних памятников, этот «мини Гран-тур» был совершено в ином духе. Невинная авантюра, в которой Парфенон предстает как волшебная цель, до которой можно добраться лишь во тьме ночи. Мы не будем сейчас пересказывать все афинские приключения Марка Твена, желающие могут прочесть о них на досуге в пятой главе «Простаков за границей». Мы только скажем, что, избежав патрулей, охранявших город, и преодолев последнее препятствие — охранников Акрополя — с помощью небольшого подкупа, Марку Твену и его спутникам наконец удалось взобраться на священный холм.

Холм Акрополь на закате

Под ними, в темноте, простирался город, безмолвный и незыблемый. Марк Твен по ступеням Парфенона входит в храм (чего туристы больше не могут сделать вот уже несколько десятилетий). Он идет в темноте, попирая ногами полированный мрамор места, которое когда-то было храмом, церковью, мечетью, а теперь, изуродованное и безмолвное, выглядит как загадочная груда развалин. Вокруг лунные лучи освещают сохранившиеся фрагменты фризов, статуй и метоп:

Повсюду во множестве белели статуи богов и богинь на мраморных постаментах — одни без рук, другие без ног, третьи без головы, но в лунном свете все они казались скорбными и пугающе живыми! Со всех сторон они обступали незваного полночного гостя, глядели на него каменными очами из самых неожиданных уголков и ниш, всматривались в него из-за груды обломков в пустынных переходах, преграждали ему путь к сердцу форума и, безрукие, властно указывали ему выход из святилища; в лишенный кровли храм с небес заглядывала луна и бросала косые черные тени колонн на усыпанный обломками пол и разбитые статуи.

Описывая это нашествие статуй под луной, Марк Твен не пытается дать точного описания, как сделал бы ученый или автор туристического путеводителя, а представляет себе диалог, если не невозможный, то, безусловно, волнующий, с мистическим и древним миром, который, по сути, был ему чужд.

Марк Твен видит себя окруженным «множеством статуй»: «Сотни искалеченных статуй, больших и малых, искусно изваянных, установлены рядами, свалены в кучи, разбросаны по всему Акрополю; тут же лежат огромные глыбы мрамора, составляющие когда-то антаблемент, и в высеченных на них барельефах увековечены сражения, осады, военные корабли с тремя-четырьмя ярусами весел, праздничные шествия, процессии — чего только там нет!»

Веком позже Йоргос Сеферис в своих стихах и дневниках также задавался вопросом о тайной жизни статуй и их загадочной связи с нашим существованием. «Это не руины, это мы», — говорится в стихотворении «Сладострастный Элпенор», написанном в 1946 году. Сегодня мало что осталось от собрания мраморных фигур на Акрополе, которые когда-то завораживали посетителей. Лишь несколько копий вроде тех, что можно увидеть в восточной части Парфенона: юное обнаженное тело лежащего Диониса,