Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Лепше называй меня Голькой, как в семье зовут, по-вашему гето Ольга. А насчет королевы, — брось! Никакая я не королева, то Сидор Иванович придумал. — Девушка взглянула на висевшего на поясе соболя. — Правда, сегодня у меня охота удачная, попався одинец[1], а его-то как раз и не хватало. Ну, а как у тебя на службе?

Озеров, спрыгнув с коня, пошел рядом с Голькой.

— Как будто ничего… — и взглянул украдкой на девушку.

Она была и строгая и нежная. Над черными бровями из-под лисьей шапки выглядывала тонкая морщинка, щеки горели румянцем, в голубых глазах отражалась грусть. Все это никак не вязалось с ершистым характером Гольки. Озерову стало почему-то ее жалко-Когда они вышли на небольшую полянку, опоясанную туей и березами, Голька тихо сказала:

— Ты не гневайся, что я бываю груба… Гето от судьбы у меня такое. И дзед и родитель были ссыльными цара, из Белороссии их выслали… А при Советах я еще не успела пожить. Сам знаешь — борба! Нужно и життя перестраивать и на хлеб зараблять…

Голька, поправив на плече берданку, вдруг спросила:

— Ничего нового не слышно об Одноглазом самурае?

— Слышно, но…

Озеров замялся.

— Для вас Мацуоки — военная тайна, — захохотала как-то по-своему Голька. — А мы знаем, что он снова появился в тайге. И гето не жарты и не тайна!

Озеров почувствовал себя неловко. Действительно, появление банды Мацуоки и план ее ликвидации держались в тайне, и он не мог говорить Гольке об этом.

— Ты извини меня, служба… — взяв за руку девушку, сказал Озеров.

— При чем тут извинения? Ты лепше скажи, как тебе помогти зловить Одноглазого самурая…

Они уже давно миновали уютную поляну, прошли через болотистое место, выбрались на гряду, с которой было видно Гродеково. Вдруг Голька вырвала руку из руки Озерова и соскользнула с гряды. Пограничник услышал ее громкий хохот, точно такой, как тогда на корабле…

«Странная девушка, — подумал он, — а вот нравится… Почему, и сам не знаю».

— Вечерком заходь! — крикнула издали Голька. — Кали не знаешь адреса, спроси у Сидора Ивановича. Не придешь — шкодувать будешь! — взмахнула она рукой и скрылась в зарослях у подножья горы.

Озеров сел на коня, поехал шагом к заставе. Голька направилась к небольшому ручью. Там, на берегу, сидела ее подруга Саня. Сбоку на траве лежала двухстволка и уложенная в ряд дичь.

— Где так долго пропадала, Голька?

— Ох, Саня, кали б ты знала, кого я зустрела!

— Можешь не говорить, пограничного начальника…

— Угадала! — Голька подхватила подругу, закружилась с ней по берегу.

— Любишь?

— Люблю, но про гето ему никогда не скажу, — отпустив Саню, грустно ответила Голька.

— Почему? — спросила подруга.

— Не будет гетого, не пара он мне. Я простая таежная девчина…

Саня прижмурила чуть раскосые глаза:

— Ты говоришь не то, что думаешь, — сказала она, прикрепляя к поясу дичь. — Пошли домой!

III

Ни вечером, ни на второй день Озеров к Гольке не зашел — его вызвали в штаб отряда на инструктаж. По данным пограничных властей, японцы стягивали к границе крупные военные силы, и это не могло не вызвать тревогу. Требовалась особенная бдительность, и Озеров, вернувшись на заставу, почти день и ночь находился на участке.

Так прошла неделя, а когда он выбрал время сходить к Гольке, ее не оказалось дома — девушка со своими подругами и друзьями опять ушла на охоту.

Вскоре до Гродеково дошла весть о нападении японцев на советскую землю у озера Хасан, а один пограничник, побывавший на материке, сообщил, что там идет настоящая война. Докладывая об этом начальнику заставы, он сказал:

— В Советской Гавани я видел девушку, она очень беспокоилась о вас. Передайте, говорит, Озерову, чтобы берег себя и был начеку.

— А что это за девушка? — забеспокоился Озеров.

— Не сказала. Ершистая такая, маленькая. И еще, говорит, передай ему, что ждала и не дождалась, но я не обижаюсь, — вы ведь люди не вольные, служба такая…

Лицо Озерова просветлело.

— Вы свободны, — сказал он пограничнику и, когда тот ушел, подумал: — «Это Голька… Значит, беспокоится и не обижается».

Прозвенел телефон, Озеров взял трубку. Говорил погранкомендант.

— На заставу предполагается налет Одноглазого самурая. Возможна поддержка его действий регулярными японскими войсками. Ваша задача — не допустить нападения, установить, где находится банда, и ликвидировать ее.

— Будет все исполнено, товарищ комендант, — ответил Озеров и, подойдя к карте участка заставы, задумался.

Однажды ночью, перед рассветом, дежурный доложил Озерову, что его хочет видеть какая-то девушка по важному делу.

— Пригласить!

Вошла Голька, она еле держалась на ногах. Озеров усадил ее на стул, дал воды.

— Что с тобой, Оленька?

— Ничего, я просто устала… Мы напали на след Одноглазого самурая. Собирай быстрее людей. Он иде по берегу Поронай… Об остальном расскажу дорогой.

— Много их?

— Тридцать два человека. Всех пересчитала…

— Чем вооружены?

— Карабинами… На одной лошади навьючен пулемет.

Озеров вызвал дежурного, приказал поднять заставу «по тревоге», а через несколько минут небольшой отряд пограничников выступил в тайгу.

Голька ехала впереди рядом с Озеровым.

— Нас, пятеро комсомольцев, возвращались с охоты, — начала рассказ девушка. — Моя подружка, заметив белку, погналась за нею и натолкнулась на Сидора Ивановича, тоже вышедшего на охоту. Он сообщил ей, что в тайге обнаружил группу японцев-диверсантов и идет по их следу. Сидор Иванович добре разглядел главаря японцев и запевняет, что гето и есть Одноглазый самурай. Кали бандиты добрались до берега Поронай, наши пошли за ними, а мне Сидор Иванович велел бежать на заставу за помощью.

Озеров выслушал рассказ молча и, выехав на лесную дорогу, перешел на рысь. За ним поскакал весь отряд.

Тайга спала. Не слышно было даже птиц. В предутренней тишине каждый шорох звучал тревожно, предостерегающе.

— Нам нужно быстрее добраться до Орлиной горы, — шепнул Озеров Гольке, — с нее хорошо виден берег реки.

— Тогда держи правее, там есть одна тропка, она прямо к Орлиной ведет.

По тропке ехать стало труднее. Она часто петляла между скалами, на пути попадались сваленные буреломом деревья и камни-валуны: их особенно много оказалось у подножья горы. На самой ее вершине одиноко росла высокая сосна, она была покорежена ветрами, но стояла прочно, разбросав в стороны мощные ветви. Оттуда сбежал отбившийся от стада дикий олень. Девушка рванулась вперед, прицелилась, но тут же, опустив ружье, подумала: «Чуть беды не натворила, ведь самураи б почули».

Вместе с начальником заставы она выехала на вершину, остановилась у сосны. Вдали виднелась река. Над ней уже загорался рассвет, озаряя зеленую гладь.

Озеров приложил