Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Если Ложников и сегодня придет отпрашиваться в город, ты пойдешь с ним. Ясно?

— Ясно!

Час спустя Майстренко сидел в своем кабинете. На пороге приоткрытой двери появился Ложников.

— Разрешите обратиться, товарищ начальник, — козырнул он.

— Пожалуйста.

— Хочу попросить у вас разрешения отлучиться в город.

— Что-то вы туда зачастили, уж не влюбились ли?

— И это есть, товарищ начальник, но у меня в городе сейчас дела поважнее. Заболел отец, хочу дать телеграмму соседям, попросить, чтобы поухаживали за стариком.

— Причины убедительные, идите, только к поверке нужно быть на месте. Кстати, и ваш дружок просил увольнительную.

— Иванов?

— Ну да.

Вскоре Ложников и Иванов направились в город.

Ложников был молчалив, на вопросы отвечал скупо.

Они зашли на телеграф. Ложников дал кому-то телеграмму. «Может, для вида?» — подумал Иванов. Выйдя на улицу, старшина встретил своего знакомого, представил ему Ложникова.

— Мой лучший друг.

— Очень приятно, — ответил тот и предложил обоим погостить у него. — Проведем время весело. Девушки… вино. А что солдату нужно?

Иванов согласился, но Ложников отказался наотрез.

— Я не пью, — заявил он. — А девушка у меня своя есть.

— Это верно, — подтвердил Иванов, про себя же подумал: — «Явно спешит на свидание к хозяину…»

Распрощавшись с Ивановым и его знакомым, Ложников повернул в переулок и, поколесив по городу, направился к Ольге Павловне. Хозяйка, как всегда, встретила его у ворот, но на этот раз повела не в сад, а прямо в дом.

— Ну как? — спросила она тихо на ходу.

— Все в порядке.

— Ну и слава богу!

Рохман нервно ходил по комнате.

— Почему так долго не давал о себе знать? — спросил он, резко повернувшись.

— Я не мог прийти, мне показалось, что за мной следят, — ответил Ложников.

— Оправдываться будешь потом. Давай дислокацию.

Ложников полез в карман. Рохман бросился к нему.

— Значит, раздобыл! Я всегда в тебя верил! Ольга Павловна, закройте двери на засов!

Кто-то постучал. Все трое переглянулись.

— Что это значит? — прохрипел Рохман Ложникову.

— Открывайте, иначе будем стрелять! — послышался голос начальника погранпоста.

Рохман бросился к окну, но там стояли часовые. Пограничники взломали дверь, ворвались в дом. Среди них Ложников увидел Иванова и Майстренко. Здесь же оказался и знакомый Иванова, с которым встретились на улице. Рохман хотел выстрелить, но его сбили с ног и связали. Ложников прыгнул в окно…

«Не убежишь, подлец!» — подумал Иванов и выбежал во двор. Ложников, отстреливаясь, петлял по аллее, потом перепрыгнул через забор, за которым начинался густой городской парк. Иванов бросился за ним.

— Стой! Стрелять буду!

Но Ложников не остановился.

— Я тебя спас, предатель, я тебя и уничтожу! — закричал Иванов и выстрелил.

Ложников взмахнул руками и упал навзничь. Когда Иванов подбежал к изменнику, он уже был мертв… Иванов отвернулся.

— Собаке — собачья смерть!

Через несколько дней немецкая подводная лодка была уничтожена. Рохман и его подручная на допросе признались во всем, кроме одного. Они не рассказали, что означал шифр «Дождь ожидается двадцать второго июня», — скрыли страшную тайну, что Гитлер решил начать с СССР войну и даже наметил день своего вероломного нападения.

Необыкновенная встреча

I

Рядовой Василий Аксенов спал неспокойно. Он несколько раз схватывался с кровати, то и дело спрашивал у дежурного по погранзаставе сержанта Мазура:

— Который час? Не пора мне собираться?

— Не волнуйся, Вася, я разбужу тебя вовремя, — успокаивал его дежурный.

Но Аксенову не спалось. Он ворочался с боку на бок. Мазур подсел к нему.

— Понимаю тебя, браток… Уходишь в отпуск… Ведь, небось, и невеста ждет?

— Ждет! Да еще какая невеста! — Аксенов вытащил из-под подушки фотокарточку. — На, посмотри! Волжанка…

Мазур взял карточку, отошел в сторону. На него смотрела красивая русская девушка с косами. Левая рука упиралась в бок, в правой, чуть приподнятой, белел платочек. Казалось, что она вот-вот пойдет в пляс.

— Ну, как?

— Хороша!

Аксенов приподнял подушку, показал еще одну карточку.

— Это мать и отец, на одном заводе работают. Токари, и даже соревнуются между собой!

— А братья и сестры у тебя есть? — спросил сержант.

— Есть и брат и сестра.

— Счастливец ты, Вася, и это очень, очень хорошо. А у меня нет ни отца, ни матери. — Лицо Мазура стало печальным, о чем-то думая, он вытащил папиросу, помял ее и, не закурив, положил в портсигар: — Рос я в чужом дворе. Хозяев кулаками называли, а для меня они были хорошие, даже усыновить хотели. Правда, били, но в люди все-таки вывели. Недавно я своего хозяина увидел здесь и обрадовался, как родному отцу. Его зовут Романюком.

— А как он в пограничную полосу попал? — удивился Аксенов.

— Работает на сахарном заводе, что ли, со своим прошлым порвал окончательно… Ну да ладно, спи…

Мазур в раздумье прошелся по казарме, осмотрел двор, зашел к служебным собакам, приласкал своего любимого Дружка и, вернувшись обратно, присел к окну.

Со двора на него смотрела глухая ночь.

…В два часа пополуночи Аксенов уже был на ногах, хотя до отправления поезда оставалось еще много времени.

На станцию он направился не по большаку, а тропкой, пролегавшей возле границы. Вокруг царила тревожная тишина, не было слышно ни единого звука ни на советской ни на польской земле, где уже хозяйничали гитлеровские войска. Но вот подувший с запада ветер донес гудение моторов. Аксенов прислушался. Звуки ненадолго умолкли, затем повторились снова. Сомнения не было — двигалась колонна автомашин.

Пограничник всмотрелся в темноту и был поражен: на западной стороне границы передвигались войска. Пройдя дальше, он увидел то же самое.

На повороте тропки Аксенов столкнулся с дозорными, рассказал им о том, что увидел.

— Мы участка оставить не можем, — сказал старший дозора Георгадзе шепотом с резко выраженным грузинским акцентом. — Немцы затевают что-то нехорошее. Ты должен немедленно сообщить обо всем начальнику погранзаставы.

— Я же в отпуску, тороплюсь на станцию, — начал, было, Аксенов, но остановился на полуслове. — Ладно, сейчас смотаюсь на заставу…

II

Ни докладу Аксенова, ни его возвращению начальник погранзаставы Удальцов не удивился.

— Фашисты способны на все, — сказал он, неторопливо снимая трубку телефона.

Пока лейтенант с холодным спокойствием обзванивал погранпосты и выяснял обстановку, Аксенов с любопытством рассматривал этого, как он считал, загадочного человека. На сумрачном лице Удальцова он за все время совместной службы ни разу не видел улыбки. Голубые, на первый взгляд мечтательные глаза всегда выражали глубокую печаль. Удальцов был на редкость хмурым и на редкость сердечным человеком.

«Вероятно, он пережил большое