Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Георгадзе, проверь, что там? — кивнул лейтенант в ту сторону, куда смотрел Дружок.

Георгадзе скрылся в густой листве и тотчас появился с врачом и двумя рабочими с сахарного завода. Через несколько минут подошла группа колхозников, решивших присоединиться к пограничникам. Врач наклонился над застонавшим Аксеновым.

Пришедшие окружили гитлеровца и предателя. Удальцов, поняв их намерение, поднял руку, хотел предотвратить расправу, но не успел. Колхозники набросились на Романюка и эсэсовца, и через минуту все было кончено.

— Извини нас, товарищ лейтенант, что не могли сдержаться, малость погорячились, — сказал высокий усатый колхозник. — Если бы ты видел, как они оба издевались над людьми, что вытворяли, проклятые.

— Отныне все здесь должно делаться только по моему приказу, — сказал немного погодя Удальцов. — За любое нарушение буду строго наказывать. Называться мы будем партизанским отрядом имени Погранзаставы. Согласны?

— Согласны, — последовал дружный ответ.

— Всех я вас знаю хорошо, знаю, зачем сюда пришли, только должен предупредить, что беремся мы за трудное и опасное дело. Будем вести партизанскую войну и мстить врагу, сколько хватит сил и умения. Жизни своей за наше святое дело не пожалеем. Вот так, товарищи. Кто готов на это, оставайтесь в отряде, а кто хоть в чем-нибудь сомневается, пусть уходит…

— Среди нас таких нет, — ответил усатый колхозник.

— Маловат отряд, но не беда. Завтра, послезавтра станет больше, — продолжал Удальцов и, переведя взгляд на трупы Вебера и Романюка, кивнул: — Оттащите их куда-нибудь в болото.

Несколько минут спустя партизаны, усевшись на траве вокруг лейтенанта Удальцова, принялись за разработку плана предстоящих боевых операций.

V

Дни проходили за днями. Фронт откатывался все дальше и дальше от границы. Удальцову и его товарищам уже было ясно, что война, разгоревшаяся не на жизнь, а на смерть, приняла затяжной характер. При помощи рации они разобрались в обстановке. Советские войска, отходя в глубь страны, вели тяжелые оборонительные бои; шли ожесточенные сражения в тылу врага, в Севастополе, Одессе, Бресте, все активнее вступали в борьбу с фашистскими захватчиками партизаны. Среди сотен подразделений народных мстителей назывался и отряд какой-то Ганны.

В отряде имени Погранзаставы тоже часто говорили о Ганне. Слухи о ней доходили сюда по радио и из уст в уста от жителей мест, где действовал ее отряд. Говорили, что Ганна еще совсем молодая женщина, увезенная фашистами в Германию и бежавшая из плена, что о ней люди стали слагать легенды, а ее имя приводит в трепет немецких карателей.

И каждый раз, когда начинался разговор о Ганне, Удальцов слушал с большим вниманием, а потом, уединившись, подолгу о чем-то думал. Однажды, вернувшись с очередной операции, — отряд взорвал вражеский эшелон с боеприпасами, — Удальцов отдыхал под сенью развесистого дуба. Вокруг него группками сидели партизаны. Довольные удачей, они делились впечатлениями о схватке с охраной поезда, вспоминали о счастливых довоенных днях, о родных и близких.

— А знаете, что? — предложил Георгадзе. — Давайте попросим лейтенанта рассказать о себе.

Партизаны окружили командира.

— Расскажите, товарищ лейтенант, этим вы и себе душу облегчите, и нам станет ясно, что и как. Да и вообще мы должны знать своего командира ближе, — изложил общую просьбу усач.

Удальцов встал, прислонился спиной к старому дубу.

— Да… — тихо, задумчиво сказал он. — Все вы говорите о счастливой жизни. А мне не повезло… Вот я часто слышу, что Удальцов, мол, молчаливый, всегда грустный. На это есть причина…

К дубу собрался почти весь отряд, выросший до двухсот человек. Те, кто был поближе, уселись на траве, остальные теснясь стояли.

— После захвата гитлеровцами Польши, — продолжал Удальцов, — служил я на одной погранзаставе западнее Львова. Со мной жили старики и жена с двумя малышами. Сынишка уже готовился поступить в школу, а дочурке только второй годок шел. И вот однажды ночью, когда я уехал выполнять боевое задание, на заставу под видом поляков, недовольных якобы новой польско-советской границей, напали немецкие фашисты. Отдыхавшая смена пограничников героически сопротивлялась, но силы были неравные — гитлеровские бандиты захватили документы заставы, ворвались в мою квартиру, убили отца и мать, не пожалели даже малышей, а жену увезли. Наверное, рассчитывали получить какие-нибудь важные сведения…

Удальцов закурил, глубоко затянулся.

— И вот с тех пор сердце мое словно окаменело…

— Не люди, а звери эти гитлеровцы, — отозвался Мазур.

— Хуже зверей, — вздохнул Удальцов. — Ну, на той заставе я, конечно, оставаться не мог, уж очень тяжело мне было. Попросил перевод и получил назначение сюда, в Белоруссию.

— А жену как звали?

— Аннушкой, по-вашему Ганной…

Прибывшая группа разведчиков прервала невеселый рассказ Удальцова. Начальник разведки доложил, что немцы большими силами прочесывают лес.

— Один рабочий сообщил, — сказал он, — что фашисты напали на след нашего отряда.

Удальцов объявил сбор, выслал во все стороны дозоры. Они донесли, что немцы движутся цепью, растянувшейся на несколько километров и, судя по всему, собираются окружить партизан, так как начали обход отряда с флангов.

Посоветовавшись с комиссаром и начальником штаба отряда, Удальцов решил отойти на восток — это был единственный выход.

VI

Хорошо зная лес, Удальцов вывел отряд из, казалось, неизбежного окружения без единого выстрела. По окраине непроходимого болота партизаны вышли на линию границы и направились вдоль нее на северо-запад.

На большом привале Удальцов по радио связался с командованием партизанских войск. Получив приказ ударить по тылам противника, он повел отряд в сторону Бреста.

Удальцов шел впереди отряда, всматриваясь в знакомые места участка бывшей пограничной заставы. Везде по пути валялись покореженные немецкие танки, разбитые орудия и автомашины.

«Дорого обошелся гитлеровцам первый день нашествия, — подумал он. — Но еще не такой ценой расплатятся враги за свои злодеяния».

Ночью партизаны подошли к районному центру и после небольшого боя овладели им. Гитлеровский гарнизон во главе с комендантом поселка был уничтожен, взорван склад с боеприпасами, освобождена группа женщин, которых угоняли в Германию. Миновав станцию, народные мстители пустили под откос поезд, битком набитый гитлеровцами, следовавшими на фронт.

На пятый день похода разведка донесла о соприкосновении с дозорами какой-то, очевидно, партизанской, части. Удальцов вызвал Мазура.

— Отберите десять человек, проникните в расположение части и установите точно, что это за люди, — приказал он.

— Слушаюсь! — козырнул Мазур. — Только позвольте мне взять с собой Дружка.

— Возьмите.

Мазур и его товарищи двинулись в глубь леса. В заброшенных чащах стояла зловещая тишина. У небольшого лесного холма Дружок навострил уши, понимающе посмотрел на Мазура. Опытный глаз пограничника заметил шагах в десяти сваленную буреломом березу и что-то темное, чуть видневшееся в ее кроне. Мазур навел бинокль: там, укрывшись в густых ветвях, спиной