Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Извлеченный из песка оказался пограничником Ниязовым. Он был в одном белье, из головы сочилась еще не застывшая кровь. Григорьев приложил ухо к сердцу, но ничего не услышал. Пощупал пульс.

— Он жив! Воды!

Ниязова привели в чувство, попытались узнать, что произошло, но он лишь взмахнул рукой на северо-восток и снова потерял сознание. Этот взмах, как понял Григорьев, указывал на то, что люди, напавшие на Ниязова, ушли не в сторону границы, а в глубь пустыни.

— Даже раздели, сволочи! — выругался один пограничник.

— Конечно, не из жадности, — ответил Ляшенко. — Кто-то будет выдавать себя за пограничника.

Оставив с Ниязовым одного бойца, Григорьев направил лейтенанта Ляшенко с восемью всадниками на обследование ближайших барханов, а остальных пешим строем повел к месту, где, по донесениям, предполагалось нарушение границы. Лошадей с двумя коноводами капитан укрыл за холмом.

III

Обычно шпионы и диверсанты нарушают границу ночью. Об этом хорошо знал капитан Григорьев, но сегодня, как было видно из агентурных данных, нарушителей следовало ожидать днем, и притом в строго определенное время.

До места, где собиралась прорваться через границу диверсионная банда, оставалось три километра. Времени у Григорьева еще оставалось много, но в связи с нападением на Ниязова медлить он не мог.

Идти было тяжело, ноги грузли в песке, немилосердно жгло солнце, но пограничники, привыкшие к любым походам, дружно шагали за Григорьевым.

На протяжении всего пути они тщательно обследовали местность, стараясь обнаружить хоть какой-нибудь признак того, что здесь проходили люди, но пустыня спрятала все под сыпучим покровом.

— Товарищ капитан, я обнаружил окурок! — крикнул один из пограничников.

— В таких песках обнаружить ничего невозможно, — ответил другой.

— Не веришь — посмотри, под кустом саксаула лежал.

Подошел Григорьев, пристально осмотрел окурок папиросы.

— Иранская, — хмурясь, сказал он, — точно, иранская. И еще не пожелтела от солнца, нарушители здесь проходили недавно. Возможно, они и напали на Ниязова.

Найденный окурок многое подсказал Григорьеву, но и дезориентировал его. А вдруг бандиты перешли границу раньше, чем предполагали пограничники? Если это не так, то что означает нападение на Ниязова и почему именно за час до предстоящей операции?

Пограничники прибыли к назначенному месту вовремя. Расположились они на небольшом клочке выжженной солнцем травы. Здесь было безопаснее, чем в любом другом месте; цвет травы, точно такой, как полинявшие гимнастерки пограничников, хорошо их маскировал.

Григорьев обдумывал создавшуюся обстановку.

«Очевидно, иранские пограничные власти решили попытаться перебросить и, естественно, в разное время две группы диверсантов, надеясь, что если не одна, так другая достигнет цели, — предположил он. — Но скорее всего нарушители, напавшие на Ниязова, являются частью одной диверсионной банды. Ведь мог же их главарь выслать вперед разведку?»

На иранской стороне границы не видно было ни души. Голая песчаная земля лежала словно мертвая. На ней висела серая дрожащая пелена неба, напоминавшая выцветшее голубое полотнище. Такая же пелена дрожала над небольшим барханом, находившимся совсем недалеко от границы.

Григорьев взглянул на часы.

«Нарушители могут появиться в любую минуту и вероятнее всего из-за этого бархана», — подумал он.

И капитан не ошибся. Именно из-за бархана и выползли нарушители. Но ни Григорьев, ни его товарищи их не видели. В костюмах цвета пустынных песков, незримых для глаза, они, словно змеи, приближались к советской земле.

Григорьев опять взглянул на часы. По времени нарушители границы должны быть где-то неподалеку, но вокруг по-прежнему никого не было видно. А диверсанты уже находились за пограничным столбом. Они проползли метрах в ста от засады и направились в глубь песков.

Прошло еще десять минут.

«Неужели наши данные оказались неточными? — подумал в тревоге капитан. — Ведь указанное время давно прошло, а их все нет и нет».

Он встал и, вооружившись биноклем, еще раз пристально осмотрел близлежащую местность, но ни на иранской, ни на советской стороне не видно было даже пограничных нарядов.

IV

Лейтенант Ляшенко правильно понял приказ капитана: нужно при любых условиях настичь людей, снявших пограничный пост, и взять их живыми.

Дав указания солдатам рассыпаться широкой цепью, он проскакал к возвышавшемуся среди других бархану. Но как ни напрягал зрение, ничего не обнаружил. Во все стороны тянулись бесконечные желто-серые пески, сливавшиеся на горизонте с небом, приобретавшим такую же окраску.

Лейтенант на миг вспомнил украинскую степь, бушующую колосьями, с вербами над Днепром, вишневые сады, острые тополя, тянувшиеся вдоль улиц, и с болью в сердце подумал, что здесь нет ни воды, ни деревца.

Уже съезжая с бархана, он заметил две мелькнувшие в низине фигуры, которые тут же исчезли за длинной песчаной грядой. Пограничники окружили гряду, осмотрели ее, но безрезультатно.

Ляшенко принял решение прочесать барханы. Пограничники делали это тщательно и с большой осторожностью, несколько раз меняли направление. Ляшенко ехал впереди. Облизывая пересохшие губы, он насколько охватывал глаз осмотрел все, но двое неизвестных словно провалились сквозь землю.

К нему на скаку подъехал правофланговый.

— На расстоянии километра виден человек, — доложил он. — Вероятно, он движется к границе.

— Один?

— Один.

— Значит, они разделились и изменили курс.

Пограничники двинулись в указанном лейтенантом направлении. Догнать пешего нетрудно, но как его взять? Неизвестный уже хорошо был виден простым глазом.

— Сдавайся, — крикнул ему Ляшенко, — иначе будем стрелять!

В ответ раздались выстрелы. Гнедой конь лейтенанта взметнулся на дыбы, упал и больше не поднялся.

Дав команду спешиться, Ляшенко с двумя бойцами пополз к остроконечному бархану, за которым укрылся неизвестный. Зайдя с тыла, лейтенант выглянул за край бархана. Перед ним оказался чернобородый перс в форме советского пограничника, лежавший в наспех сделанной воронке с карабином на изготовку. Лейтенант прыгнул на него. Завязалась борьба. В это время подоспели пограничники, скрутили персу руки. Ляшенко обыскал его — ничего не нашел, попытался выяснить, кто он и как попал в СССР, но не добился ни слова. Не сказал ничего задержанный и о втором нарушителе, так что искать его можно было только наугад, как и прежде.

— Ишь, гад, еще и в нашу форму вырядился, — возмутились пограничники, и Ляшенко не успел оглянуться, как перс оказался в одном белье. — Это одежда Ниязова, товарищ лейтенант, и пусть негодяй не поганит ее, — оправдывались они.

Вскоре Ляшенко настиг и второго бандита, пожилого курда. Оставив задержанных иранцев под охраной у холма, где лежал уже пришедший в сознание Ниязов, Ляшенко еще раз осмотрел пустыню и, убедившись, что больше там никого нет, направился на соединение с Григорьевым.

В стороне пробежало стадо джейранов, быстро скрывшихся вдали. Но разве сейчас было до них?

— То