Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Чай с лесной малиной

I

Стояла лютая зима. Трескучие февральские морозы и вьюги, продолжавшиеся несколько дней, чертовски надоели пограничникам. В один из таких дней старший сержант Анастас Авакьян получил приказ проверить службу пограничных нарядов заставы.

Пройдя знакомой, глубоко заметенной снегом тропой, пролегавшей через хвойный лес, Авакьян, оставив второго пограничника на тропе, выбрался на полянку, ютившуюся у высокой пирамидообразной скалы. Ее ослепительно-белая вершина и засыпанные порошей отроги дымились, и вся она, напоминавшая огромное окаменевшее дерево, едва выделялась из этого снежного дыма, клубившегося вокруг.

Здесь начиналась советско-финляндская граница.

Пограничник остановился у острого выступа скалы, погладил взъерошенную шерсть служебной собаки Тихони, прислушался.

— Ты ничего не слышишь, Тихоня? Нет? Я тоже ничего.

А что они могли услышать среди неунимавшейся воющей вьюги? Ударяясь со свистом о каменные глыбы, ветры тянули свою дикую песню, заглушая все живое. Не было слышно ни рева зверей, ни пения птиц. Изредка доносился треск сломанного дерева, но он сливался с общим гулом разгулявшейся северной природы и внезапно обрывался.

Авакьян вспомнил солнечную Армению, где он провел детство и юность, и, туже натянув на валенки ремешки лыж, направился вдоль границы.

«У нас скоро зацветут сады, а тут зима никак не перебесится», — подумал он, протирая глаза и стараясь что-нибудь увидеть впереди.

Толкнув с силой лыжи вперед, Авакьян проскользнул между двумя исполинскими соснами и неожиданно остановился: его путь пересекал лыжный след, кем-то проложенный от границы в глубь леса.

«Нарушитель», — мелькнула мысль, и пограничник устремился по свежему следу, которого еще не успел замести снег.

Старший сержант, до военной службы никогда не видавший лыж, теперь на заставе считался лучшим лыжником. Набрав скорость, он поспешил за Тихоней, не отрывая взгляда от следа. Полосы, проложенные лыжами, выделялись все рельефнее — значит, расстояние между Авакьяном и тем, кто здесь прошел до него, быстро сокращалось.

Вдруг собака резко рванулась вперед, и в это время совсем недалеко послышался чей-то голос. Вначале Авакьян решил, что это ему показалось, но голос повторился. Пробежав несколько метров, он в снежной заволоке увидел незнакомого коренастого человека, шедшего ему навстречу.

— Товарищ, я к вам… из Финляндии, — донесся его голос.

Авакьян, сдерживая собаку, вскинул автомат и, приказав неизвестному лечь, приблизился к нему. Незнакомцу было лет за пятьдесят. Из-под заснеженных бровей на пограничника смотрели большие голубые глаза, в которых он не уловил ничего плохого. Больше того, они показались ему доверчивыми и располагающими.

— Прошу провести меня к вашему начальнику, я пришел с хорошими намерениями, — сказал он ломаным русским языком.

— Протянуть руки вперед!

Нарушитель границы выполнил приказание. Авакьян вместе с подоспевшим товарищем тщательно обыскал его, но, кроме куска хлеба, папирос, спичек и документов, подтверждавших личность задержанного, ничего не обнаружил.

Просмотрев документы и не поняв, что в них написано, — они были на финском языке, — старший сержант приказал незнакомцу подняться и следовать вперед.

— Кто вы такой будете? — спросил пограничник, когда они вышли на тропу.

— Я просто перебежчик. Рабочий из Хельсинки, зовут меня Хурхо Аникайнен. Много слышал хорошего об СССР и вообще о вашей жизни. В Финляндии рабочему человеку жить очень тяжело, вот я и решил попытать счастья в Советской России.

— А как же семья? Вы ее оставили там?

— Одинокий я.

Авакьян многое слышал о перебежчиках от сослуживцев, да и сам уже не раз сталкивался с ними. Начальник погранзаставы капитан Гаевой, служивший ранее на китайской, афганской и иранской границах, тоже часто рассказывал своим бойцам о перебежчиках. Одни из них, доведенные до отчаяния капиталистическими порядками, стремились найти свое счастье в Советской стране, другие прикидывались обиженными и преследуемыми и переходили границу со шпионскими и диверсионными заданиями.

«А этот кто — друг или враг? — подумал Авакьян, легко скользя на лыжах вслед за перебежчиком. — Может быть, честный исстрадавшийся человек, а может, такой, как те, которые убили легендарного Коробицына»[2].

— Я могу закурить? — спросил Аникайнен, ежась от холода. — До самой печенки пронизывает.

— Курите, но это помогает мало… Скоро прибудем на заставу и уж там отогреемся.

— Вы, я вижу, хороший человек, хотя и не русский, — пытался завязать беседу Аникайнен, косясь на собаку, но старший сержант не ответил.

С границы донеслось несколько одиночных выстрелов, потом в завывание вьюги вплелась автоматная очередь. Авакьян остановился. Остановился, покосившись на собаку, и перебежчик.

— Что это за стрельба? — спросил он. Опытный глаз пограничника заметил волнение, охватившее на миг нарушителя границы.

— Прекратите разговоры! — приказал старший сержант.

«Что бы все это значило? Неужели произошло вооруженное нападение на постовых?» — глядя на слегка подрагивающие, вздернутые вверх плечи перебежчика, думал он.

За поредевшей стеной соснового бора показалось здание пограничной заставы.

II

Матвей Мокроусов, слывший одним из лучших лесников области, взволнованно ходил по пустой избе, то прислушиваясь к малейшему звуку, то мельком поглядывая в замерзшее окно. У двери на большом гвозде висели тулуп и двухствольное ружье. На столе стояли еще паровавший чайник и недопитая кружка чаю.

«Неужели и сегодня не появятся? — с тревогой думал лесник, сжимая в руке клок жесткой густой бороды, лопатой свисавшей на грудь. — Может, напоролись на пограничников? Но ведь шалопаев не могли послать на такое опасное дело».

Мокроусов закурил, насторожился. За окном послышался скрип снега, затем резко распахнулась дверь. В избу ворвались клубы пара, окутавшего вошедших.

— Не прогневайся, Матвей Евлампиевич, что без спросу побеспокоили и холоду напустили, — послышался незнакомый голос.

— Милости прошу, гостям всегда рад… Живу ведь отшельником, людей редко вижу, — ответил приветливо лесник.

Когда пар рассеялся, Мокроусов мельком, но пристально посмотрел на пришедших. Перед ним стояли щуплый старичок и грузный молодой человек.

— По имени отчеству называете, а я вас впервой вижу, — пожал он плечами.

— Нас-то много, Матвей Евлампиевич, всех не узнаешь, а мы тебя знаем хорошо, за леском не раз приезжали.

— Оно-то так… Ну, что ж, погрейтесь чайком, только вскипятил… Сам вскипятил, может, слышали, я ведь овдовел.

— Слыхали, царство небесное женушке твоей, — вздохнул старичок, — мы ее тоже знавали…

Мокроусов пододвинул скамейку к столу.

— Садитесь… А из какой же вы деревни будете и по какому случаю в такую непогодь вырвались в дорогу? — спросил он старичка, внимательно осматривая обоих.

— Из колхоза «Рассвет», одним словом, твои соседи. Едем в город получать запчасти к тракторам.

— И на чем же едете?

— Лошадка у нас хорошая… Антон,